Двойная экспозиция

Год немецкого языка и литературы в России завершился двумя фотовыставками: обе посвящены Томасу Манну.
Двойная экспозиция

Первая — это фотографии из собрания, которое хранится в доме Маннов в Любеке, так называемом «Доме Будденброков». Они выставлены в московском Гете-институте. Вторая — фотографии из семейного архива, представляющие последовательно все этапы биографии писателя,— и они привезены из Цюриха в музей А.С. Пушкина. Про обе выставки в принципе можно говорить как про одну, но именно то, что их две, имеет довольно большое значение

Обе выставки — даром что фото-,— выставки чисто литературные. Литературность эта двойной природы.

Самым очевидным, тематическим, образом она проявляется в фотографиях условно-раннего периода — там, где Любек и родительский дом, братья и сестры, дом и сад, гимназическая форма (чуть позже еще и переезд в Мюнхен, свадьба, служба, первые литературные успехи). Это очень предсказуемые семейные фотографии, картина обеспеченной, многодетной и по-протестантски расчисленной жизни. Жизни, в недрах которой тем не менее что-то не сходится. У Маннов — и у старших, и у младших — уверенная ганзейская осанка, но слишком сосредоточенные глаза. Основательные темно-дубовые фамильные интерьеры лишены всякой претензии на аристократизм, но в них слишком много подлинного вкуса. Из этого неявного, как бы совсем не опасного, а, напротив, очень красивого диссонанса потом появится и все собою затмит трагедия северного купеческого патрицианства, которое из поколения в поколение истончается до нежизнеспособности. Это уже не про фотографии, конечно. Об этом прямым текстом написаны удостоенные Нобеля Будденброки, но об этом же по сути — вся семейная, родовая тема у Томаса Манна, от Волшебной горы до Иосифа и Доктора Фаустуса. История рода у Манна — это всегда в каком-то смысле история болезни, а семья — это не только то, что окружает героя, но и то, что гнездится внутри него как зародыш смертельной опасности. Лютеранская купеческая Европа — это и есть семейство Маннов на фотографиях, и о том, что эта самая Европа не переживет первую треть ХХ века, второй по старшинству сын семейства Томас написал уже в 1901 году. Ветхозаветная ярость, с которой он реагировал на появление Адольфа Гитлера и на все, что за этим последовало, была во многом яростью Кассандры — его род был обречен, а вместе с родом и континент, и он сам описал все это с опережением в 30 лет.

Комментарии
Комментарии