Северное слияние

На севере Норвегии, где олени, росомахи и арктическая ночь, терять себя приятно — взамен получаешь очень многое и сразу.
Северное слияние

Самый удачный способ передвижения по норвежскому северу — крохотный самолетик вроде «сессны». Он дает отличную возможность вознестись над собственным эго и почувствовать себя, как завещал классик, простой каемкой на земной посудине. Таково свойство местных пейзажей — древних, благородных, эпических. Впрочем, когда идешь на пароме через залив, все равно робеешь от своего мучительного несоответствия ландшафту. По обе стороны — горы, зелень которых удвоена такого же цвета водой. Древний ледник вылизал в камне фьорд; он по-драконьи долго разворачивает свои серые кольца перед глазами, обнаруживая в одном из них одинокую деревеньку­ — несколько бревенчатых домов на песчаном пляже. Горы, сползающие в ледяную зелень, сменяются с частотой, уютной для глаз. В четвертом веке до нашей эры греческий купец Пифей из Массалии написал, что к здешним землям неприменимы законы природы — упомянутые земли вместе с водами парят в воздухе. Это похоже на правду. На севере Норвегии много того, чего нет в городах: воздуха и времени. От первого у всех румянец и аппетит, от второго — ручной вязки шарфы и самое большое в мире поголовье писателей.

Еще пятьдесят лет назад страна существовала на правах медвежьего угла Европы, а эмиграция (особенно в США, где теперь больше американцев норвежского происхождения, чем норвежцев в Норвегии) была лучшей картой в тощей колоде, промасленной рыбьим жиром. Даже во времена культурного возрождения, забрезжившего на рубеже веков именами Мунка, Грига и Гамсуна, Норвегию ежегодно покидали двадцать тысяч человек — больший отток наблюдала разве что Ирландия.

В 1893-м художник Эдвард Мунк вышел на закате прогуляться вдоль Осло-фьорда, что-то увидел и по возвращении домой выдал историческое изображение не то тревоги, не то ужаса, довольно точно передавшее общий настрой страны. Пока писал «Крик», ужинал через день, а вскоре переехал в Париж в надежде на человеческую жизнь. Роман Кнута Гамсуна «Голод» о нищем писателе, который едва сводит концы с концами, примерно про то же, только в буквах.

Комментарии
Комментарии