Иман

Не надо бояться отказываться от того, с чем ты внутренне не согласен.
Иман

25 июля ей исполняется 61 год. По этому случаю публикуем интервью, которое Иман дала Наоми Кэмпбелл. Беседа двух супермоделей была опубликована в журнале Interview в феврале 2013 года.

Компания Iman Cosmetics уже много лет — один из главных производителей косметики для девушек всех национальностей, а достижения Иман на благотворительном поприще с организациями Save the Сhildren и Keep a Child Alive заработали ей уважение и признание далеко за пределами индустрии моды.

В феврале 2013-го Наоми Кэмпбелл встретилась с Иман и расспросила о том, что делало ее брак с Дэвидом Боуи, скончавшимся в начале этого года, таким крепким, и о детстве в культуре, в которой девочки были нежеланными детьми.

НАОМИ: Ты чувствуешь связь с Сомали, страной, где родилась?

ИМАН: Еще бы! Я скучаю по стране своего детства. Правда, моя семья уже больше 20 лет живет в Штатах, за это время Сомали очень изменилась из-за гражданской войны. Но мои родители все равно хотят быть похоронены только там, а у меня сердце разрывается от понимания, что я не смогу дать им эту возможность ни за какие деньги.

НАОМИ: Твой папа был дипломатом?

ИМАН: Точно. Он встретил маму, когда ему было 17, а ей 14. Любовь с первого взгляда. И поженились они втайне от родителей.

НАОМИ: Романтика!

ИМАН: А когда Сомали обрела независимость, папу сделали послом страны на Среднем Востоке.

НАОМИ: И вы, конечно, много путешествовали?

ИМАН: В большинстве стран, где он бывал — Саудовская Аравия, Судан, — образование девочек не приветствовалось, и меня отправили учиться в интернат в Египте. Прекрасное было время! Я даже дочку назвала Александрия в честь египетского города, куда мы ездили на выходные. Ее полное имя — Александрия Зара Джонс. Друзья шутят, что с таким именем ей суждено стать либо известной писательницей, либо стриптизершей. (Обе смеются.)

ШЕСТИЛЕТНЯЯ ИМАН

Понимаешь, я выросла в мусульманском мире, где никто не скрывает, что мальчики более желанны, чем девочки. К счастью, мои родители, особенно мама, всегда убеждали меня, что ничто не помешает мне достичь тех же высот, а то и больше, что взяли мои ровесники-парни. Меня даже назвали традиционно мужским для моей страны именем. Мама часто говорила: «Иман — это не слово, а целое предложение. После него не обязательно что-то еще говорить или объяснять. Просто научись произносить его правильно и знай себе цену». И когда в 1975 году я приехала в Америку и поняла, что чернокожим моделям платят меньше, чем всем остальным, этот завет мне очень пригодился. Именно поэтому я отказывалась работать, пока мне не предлагали адекватный гонорар.

НАОМИ: Ну ты даешь!

ИМАН: А что? Не надо бояться отказываться от того, с чем ты внутренне не согласна.

НАОМИ: Это правда: лучше уйти, но сохранить уважение к себе и уверенность в том, что ты достойна большего. Иман, ты вот говоришь на пяти языках. Какой из них самый любимый?

ИМАН: Итальянский.

НАОМИ: Да-а-а, ты так классно на нем говоришь! Ой, а помнишь одну нашу итальянскую знакомую, которая мазалась тональником на пять тонов темнее, чем кожа на ее шее? Как ее там звали? Адриана!

ИМАН: Ничего себе у тебя память! Тебе стоит собрать все эти истории и написать книгу.

НАОМИ: Нет уж, лучше оставлю их при себе. Вот недавно разбирала фотографии и нашла столько шедевров: как мы тусуемся на бэкстейдже показа Аззедина Алайи или как готовимся к моей дебютантской вечеринке. Помнишь, я говорила, что уже старовата для роли дебютантки? Но ты на ней настояла и сама все организовала! Столько лет прошло... Кстати, вы с Дэвидом Боуи женаты уже больше 20 лет. Поделишься секретом счастливой семейной жизни?

ИМАН: Во-первых, мы до сих пор хотим друг друга, как подростки, а во-вторых — уважаем. И еще с самого начала мы решили не выносить нашу личную жизнь за пределы дома, не пускать туда прессу, а то журналистов потом не выгонишь! А с Дэвидом нам весело всегда. Он такой англичанин до мозга костей, настоящий джентльмен!

НАОМИ: И такой умный! Да вы вообще два супермозга! А еще у вас была такая трогательная свадьба в Тоскане. Что тебе запомнилось больше всего?

ИМАН: Дождь.

НАОМИ: Это же к счастью!

ИМАН: В день свадьбы, тем более когда она проходит на улице, мне так не казалось. Небо разверзлось, и полило так, будто завтра уже не настанет, пришлось срочно переносить столы и декорации. В разгар этой суматохи приехал Джанкарло Джаметти, партнер Валентино, с огромной корзиной белых роз. Я была в ужасе, а итальянцы меня успокаивали: «Синьора, все будет хорошо, дождь — хороший знак, вы будете женаты 50 лет». Вынуждена признать: они были правы.

НАОМИ: Дэвид — хороший отец?

ИМАН: Он очень расчетлив и практичен по жизни, но с Лекси — расслабленный весельчак. Так что следить за дисциплиной приходится мне.

НАОМИ: Твоя любимая песня Боуи?

ИМАН: «Heroes» и весь альбом «Heathen».

С ДЭВИДОМ БОУИ, 2002

НАОМИ: Когда-нибудь одалживаешь его одежду?

ИМАН: Ты что, дорогая, с ума сошла?! Ты видела мои бедра?

НАОМИ: Как же, забудешь эти бедра! Ты была первой чернокожей моделью на обложке Voguе...

ИМАН: Неправда, первой была Беверли Джонсон в 1974 году. А я уже в 1979-м.

НАОМИ: В любом случае вы открыли двери для всех нас. Беверли для тебя, ты для меня и Тайры, все мы — для Джордан Данн.

ИМАН: И так каждое новое поколение открывало двери следующему. Беверли была пионером журнальных съемок, но мне хотелось рекламных контрактов с большими гонорарами.

НАОМИ: Ты их и получила!

С МАДОННОЙ В ST. VINCENT’S HOSPITAL НА AIDS BENEFIT FASHION SHOW, 1986.

ИМАН: Сказано — сделано. Журналы — это, разумеется, престижно, но...

НАОМИ: Платят копейки.

ИМАН: Вот именно. Да, съемки в журналах ведут к высокооплачиваемым рекламным контрактам, но почему-то на чернокожих девушек это не распространялось. Я решила с этим бороться. Считала это неким своим долгом перед будущими поколениями.

НАОМИ: Мало слов, много дела — это по-нашему. Вы с Беверли покорили журналы, а как насчет показов?

ИМАН: В то время модели делились на тех, кто работал для журналов, и тех, кто ходил на показах. Джон Фэйрчайлд, основатель журнала W, сказал Кельвину Кляйну, что в городе появилась «новая девушка, непохожая ни на кого». Ну, Кельвин и его партнер Барри Шварц позвали меня на смотрины.

НАОМИ: Что-то я его не помню...

В КЕЙПТАУНЕ, 1995

ИМАН: Уверена, что ты видела его, но не обращала внимания. Он всегда держался немного позади Кельвина.

НАОМИ: У всех великих дизайнеров есть теневой партнер, как Джаметти у Валентино.

ИМАН: Или Роберт Даффи у Марка Джейкобса.

НАОМИ: За спиной Ива Сен-Лорана стоял Пьер Берже. А за Карлом...

ИМАН: За Карлом только Карл. (Смеются.) В общем, Барри потом сказал мне, что Кельвину я не понравилась, но он тем не менее настоял, чтобы меня взяли. А когда я получила работу у Кляйна, все остальные тут же стали звать меня на свои подиумы. Но у меня уже были другие цели. Я могла легко пропустить целый сезон, чтобы потом громко вернуться. Зато когда вы, девочки, еще под стол пешком ходили, я получила первый эксклюзив! Версаче сказал, что хочет, чтобы я работала исключительно на его показах — за определенную плату, разумеется.

НАОМИ: Первый эксклюзив в истории модельного бизнеса! Но этот контракт распространялся только на Милан, в Париже у тебя была та же история с Мюглером. Один дизайнер на страну — берешь деньги, и на острова, в то время как другие девочки бегают с показа на показ за полтора доллара.

ИМАН: Знаешь, одно время я сильно переживала, что меня начнут считать чересчур взрослой и элегантной. Поэтому я ходила не только у Ива Сен-Лорана и Валентино, но и на сумасшедших шоу вроде Жан-Поля Готье или Монтана. Мне хотелось быть разной.

ИМАН И СИНДИ КРОУФОРД НА THE LOVE BALL DIFFA, НЬЮ-ЙОРК, 1989

НАОМИ: Тебя открыл фотограф Питер Бирд. У вас была довольно забавная первая встреча — он буквально силком увез тебя в Нью-Йорк.

ИМАН: Да, стал приставать прямо на улице, заставил поговорить с владелицей агентства Вильгельминой. И вместе они уговорили меня поехать в Нью-Йорк — при условии, что в любой момент купят мне обратный билет. Мне еще не было 18 лет, и без визы родителей меня не выпускали из страны. Родители были против, разумеется. Разрешения я подделала.

НАОМИ: Детектив прямо!

ИМАН: О да. Только через неделю папа увидел мою фотографию в журнале Newsweek. Позвонил маме с криками «Где она?!» Та призналась. Скандал был жуткий, но я до сих пор здесь.

НАОМИ: Ты смелая. У африканских девушек не принято перечить родителям.

ИМАН: Поэтому, дорогие читательницы, если вы все же решились, делайте это с умом. (Смеются.) Так вот, а на третий день в Нью-Йорке я уже снималась у Артура Элгорта для американского Vogue.

НАОМИ: Скажи, а кто твой любимый дизайнер?

ИМАН: Аззедин. Он сумасшедший гений! Если бы другие могли понять, как он делает свои вещи, повторяли бы за ним каждый шаг. Но штука в том, что никто не может разгадать его секрет. Я кучу своей одежды раздаю друзьям и на благотворительные нужды, но ни с одной вещью Azzedine Alaïa не расстаюсь, даже если они мне уже малы.

НАОМИ: Правильно, лучше дочке оставь. Они же никогда не выйдут из моды! Хочешь маленький совет? Не вешай его платья на вешалки, их можно только складывать.

ИМАН: Впрочем, как и любой другой трикотаж.

НАОМИ: Ты по подиуму не скучаешь?

ИМАН: Я не была ни на одном показе с 1989 года, за исключением благотворительного шоу в помощь жертвам урагана «Катрина», которое ты организовала.

НАОМИ: Помнишь, как перед показом Versace мы поменялись платьями и ничего ему не сказали? А чокнутых водителей в Милане?!

ИМАН: Конечно! Больше всего я скучаю по безудержному веселью на бэкстейджах. Только занявшись настоящей работой, я поняла, как же нам привольно тогда жилось. Когда ты каждый день ходишь в офис, а вокруг нет людей, делающих тебе прическу или маникюр, невольно вспоминаешь свое звездное прошлое: все бегают вокруг тебя на цыпочках, выполняют твои капризы. Роскошные номера в «Ритце», вечеринки...

С ДЭВИДОМ БОУИ НА ПЛЯЖЕ В КЕЙПТАУНЕ, 1995

НАОМИ: Сейчас ты сконцентрирована на косметическом бизнесе, и он, очевидно, тоже приносит немало удовлетворения. Я, например, без твоего карандаша для губ из дома не выхожу. Расскажи, как все начиналось.

ИМАН: На той самой первой съемке с Артуром Элгортом визажист спросил меня, принесла ли я свой тональный крем, так как у него была косметика только для белых моделей. Он, естественно, чего-то там намешал, но я снималась с серым лицом и жуткой обидой. С тех пор всегда носила свою косметику. Обошла все магазины Нью-Йорка, перепробовала весь ассортимент и с трудом нашла подходящий цвет. Я понимала, что на подобную продукцию будет спрос. Так и случилось. Косметическому бренду Iman уже 20 лет.

НАОМИ: Я слышала, что Дэвид много рисует. А ты чем занимаешься на досуге?

ИМАН: Крестиком вышиваю иногда.

НАОМИ: И еще твиттеришь активно! В чем, по-твоему, главная польза от Твиттера?

ИМАН: Он помогает мне продвигать новые продукты. Хотя когда я пишу про работу, получаю пару ответов, а когда про Дэвида — больше тысячи.

НАОМИ: Если бы ты могла дать совет 18-летней Иман с высоты своего сегодняшнего опыта, что бы ты сказала?

ИМАН: Не волнуйся, детка, все у тебя будет круто!

С РАФАЭЛЕМ ЛОПЕСОМ- САНЧЕСОМ И ПАЛОМОЙ ПИКАССО НА ВЕЧЕРЕ YVES SAINT LAURENT В THE METROPOLITAN MUSEUM OF ART, НЬЮ-ЙОРК, 1983.

Источник: interviewrussia.ru

Комментарии
Комментарии