Пабло Бронстайн о русской архитектуре

Художник рассказал, чем он собирается удивить Лондон, о памятнике Петру I в Москве и самых впечатляющих зданиях двух российских столиц.
Пабло Бронстайн о русской архитектуре

Перед началом его выставки в галерее Tate Britain (а закроется она уже через два месяца) GQ раcспросил художника Пабло Бронстайна о том, чем он собирается удивить Лондон, а еще – о пресловутом памятнике Петру I в Москве и самых впечатляющих зданиях двух российских столиц.

Современный художник Пабло Бронстайн – восхитительно несовременен. Мимо его графических работ, помещенных в массивные барочные рамы, обыватель пройдет не задерживаясь, приняв их за старинные архитектурные эскизы и планы.

И Бронстайна это вряд ли расстроит – ведь больше всего он любит сбивать с толку. Этот 39-летний аргентинец, живущий в Англии, вроде бы исследует разные исторические периоды. А потом берет в руку карандаш и превращает вековые устои в руины.

Карьере архитектора Бронстайн в свое время предпочел путь художника – ему была невыносима мысль о необходимости проектировать исключительно то, что можно построить.

Поэтому его работы с некоторым высокомерием относятся к законам природы: стили и эпохи смешаны в них до абсурда, а здания вряд ли сможет воплотить самый искусный зодчий. Иной же раз какая-нибудь незначительная деталь возводится в ранг фетиша, как случилось c замочной скважиной, которой художник посвятил отдельную монографию.

В арсенале Бронстайна чаще всего бумага и тушь, но время от времени он обращается к скульптуре, видео и перформансу, доходя порой до настоящего хулиганства.

Так, в 2011 году в стенах галереи Датской королевской академии изящных искусств появилась инсталляция в виде общественного туалета в стиле французского неоклассицизма. Снаружи тот больше походил на мавзолей. Сток писсуара был выведен прямо на пол галереи, а посетителей выставки призывали проверить его в деле.

GQ STYLE: Что вы планируете показать в лондонской галерее Tate?

ПАБЛО БРОНСТАЙН: Мой проект называется Historical Dances in an Antique Setting («Исторические танцы в старинном антураже»).

«Старинный антураж» – это то, что любят в Tate Britain. Но я собираюсь создать его по-своему. Сейчас попробую объяснить. Я хочу взглянуть на нынешнюю галерею словно бы из далекого будущего.

Глазами наших далеких потомков, которые раскопают однажды то, что останется от Tate, и по руинам попробуют представить, как тут все было устроено. Так же, как мы воображаем себе прошлое и воссоздаем его, порой ошибаясь или заблуждаясь. Получится ложная, не совсем соответствующая действительности реконструкция настоящего, как бы сделанная из будущего.

В этой реконструкции представления о настоящем запутаны и зачастую подменены реалиями более ранних периодов истории.

Путаница будет во всем: и в архитектуре зала, и в хореографическом перформансе, который в нем проходит. Группа из трех танцоров исполнит цикл псевдоисторических танцев в духе XVIII века, двигаясь по сложносочиненной схеме.

Вспоминается ваша недавняя работа «Торжественное открытие монумента Петру Великому в Москве, 1997». Там на дворе явно не 1997-й. Или это вообще не Москва?

На этом рисунке – воображаемая церемония открытия памятника в традициях самых помпезных массовых действ. Я позаимствовал образ памятника, который с театральной эффектностью предстает взорам зевак, из рисунка XVIII века, изображающего церемонию открытия Медного всадника (рисунок А. П. Давыдова, послуживший основой более известной гравюры А. К. Мельникова. – Прим. GQ).

Конечно, с современной точки зрения процесс торжественного открытия монумента куда более интересен, чем даже сам монумент.

На моем рисунке – доисторический Санкт-Петербург, каким он был до основания: еще не город, а только мутное болото. И это само по себе нелепо. Таким образом, я помещаю современный памятник в иной исторический пласт, будто он просуществовал уже более 300 лет. Это преувеличение лишь подчеркивает сомнительность художественной ценности монумента.

Какие архитектурные сооружения в России кажутся вам заслуживающими интереса?

Помню, что у родителей была кассета с записями русской классической музыки – на ней вполне предсказуемые Чайковский, Римский-Корсаков и т. д. На обложке этой кассеты красовалось изображение собора Василия Блаженного. Я в детстве был одержим этим сооружением, рисовал его снова и снова. Для меня это до сих пор одно из самых любимых зданий. Но ребенком, кажется, я не ассоциировал его именно с Россией – его образ смешался у меня с фантазиями о Константинополе или арабском мире.

Другое сооружение, вызывающее у меня поистине детский восторг, – здание Двенадцати коллегий в том же Санкт-Петербурге с его структурной простотой, барочной, но одновременно такой современной.

Восхитительна Чесменская церковь. Она больше походит на торт Pavlova (так на Западе называют популярный десерт из безе. – Прим. GQ), чем на храм. Мне близка грандиозная, показная и не лишенная театральности архитектура, в России такого много.

Если б можно было выбрать, когда и где вы предпочли бы жить?

Меня всегда привлекали XVII и XVIII века, так как я особенно люблю искусство и архитектуру того времени – что восточную, что западную.

Но социальная мобильность и возможность самореализации крайне полезны для художника, а наше время гораздо щедрее в этом смысле, чем любой другой известный период истории.

Экспозиция The Tate Britain Commission 2016: Pablo Bronstein в лондонской галерее Tate Britain завершит свою работу 9 октября 2016.

Источник: www.gq.ru

Комментарии
Комментарии