Работа и мы: кто кого?

Работа и мы: кто кого?

Главной темой первой посленовогодней недели стала вовсе не политика, а работа. После праздников трудно входить в ритм: рано просыпаться, трястись в транспорте, а потом мучительно ждать окончания рабочего дня. Но главный вопрос в другом: а есть ли у всего этого смысл? Не урежут ли зарплаты? Будут ли сокращения? И если да, то куда податься?

Согласно http://superjob.ru/research/articles/111703/rynok-truda-dekabr-2014-g/, соотношение вакансий и претендентов к концу года составляло один к четырем: четверо желающих на каждое место. Общее количество вакансий снизилось, но снизилось и количество резюме. Поисковая активность падает, люди больше не хотят менять работу в надежде на лучшее место. Ситуация такая, что стоит держаться за то, что есть. На «Фейсбуке» об этом ходит такая шутка: стал искать работу получше, перебрал все варианты и в итоге устроился на свою собственную, на ту, где уже работаю.

Высококвалифицированным специалистам легче, они востребованы, но как быть миллионам менеджеров, администраторов, помощников, консультантов? То есть всем тем, кто в условиях роста экономики мог работать в принципе где угодно, мест было более чем достаточно. Судя по всему, http://ingorjob.ru/krizis-v-rossii-2015-2016.html: сокращения грозят в первую очередь торговой отрасли и отделам маркетинга. Согласно прогнозам специалистов, многих переведут на краткосрочные контракты или вообще предложат частичную занятость. Так формируется новый социальный класс — http://gazeta.ru/comments/2014/12/24a6358273.shtml, люди, не имеющие постоянной занятости, работающие то тут, то там без особого энтузиазма и за не очень большие деньги.

О специфике русской безработицы написаны тома, но если резюмировать, то главная особенность вот в чем. В России, в отличие от той же Америки, очень неохотно меняют профессию. И когда человек говорит: у меня нет работы, я не могу найти работу — это значит, что он не может найти работу именно по своей специальности.

Между тем, один самых эффективных способов борьбы с безработицей — именно переобучение. И такая возможность есть. Ее предоставляют http://czn-rostov.ru/index.php?id=7114 почти всех крупных городов страны. Никто, конечно, не предложит вам переквалифицироваться из дворников в директоры банка, но вот приобрести профессию http://gczn.nsk.su/grazhdanam/spravka-o-sredney-zarplate/1666 абсолютно реально. А хороший парикмахер ни при каком кризисе не пропадет: стричься людям надо независимо от курса рубля.

Американцы в этом плане — ребята более гибкие. Был диджеем, закрылась радиостанция — легко и без напряга пересел за баранку такси. Был журналистом — окончил курсы и стал мерчендайзером. В России же это превращается в проблему. Профессию мы традиционно воспринимаем как предназначение, миссию, важную социальную функцию.

Так было до последнего времени, но сытые годы породили огромную прослойку социально мобильных граждан. Они готовы биться не за профессию, а именно за место. И шансы у них, безусловно, есть. Надо только овладеть стратегией и тактикой трудоустройства. Это ведь целая наука: правильно составить резюме и пройти собеседование. У крупных компаний в этом плане есть свои, порой http://the-village.ru/village/hopesandfears/rabota/171599-kak-provodyat-sobesedovaniya-v-raznyh-kompaniyah. «Альфа-банк» устраивает соискателям так называемый стресс-тест. В PwC ведут собеседование сразу на нескольких языках. В Danone дотошно и подробно расспрашивают о предыдущем месте работы, расставляют психологические ловушки.

Работа — дело серьезное, но невозможно думать о ней круглые сутки. Иначе жизнь превратится в один большой стресс, а это, как известно, чревато. Ученые утверждают, что http://gazeta.ru/science/2015/01/14a6374725.shtml. Каждый лишний час работы увеличивает количество опрокинутых стаканчиков. Те, кто много и тяжело работает, почти наверняка приучатся снимать стресс дедовским способом.

В России есть целая традиция существования параллельно с работой: мы отдельно, работа отдельно. Было в 1970–1980-е так называемое «поколение дворников и сторожей»: творческие люди устраивались на всякие необременительные работы, зачастую в режиме сутки через трое. Получали немного — так, чтобы хватало на портвейн и макароны. А в свободное время творили: играли музыку, писали картины, сочиняли романы. Из этого поколения вышли Борис Гребенщиков, Виктор Цой и еще десятки ныне признанных звезд.

В Америке для такого способа существования есть специальное название — survival job. Работа, которая кормит, позволяет выжить, и только. Больше она ни для чего не нужна. Для знаменитого американского писателя Чарльза Буковски такой survival job была работа на почте, а вечерами он сочинял романы. Один из них называется «Почтамт», кстати… Так что есть и от нелюбимой работы польза.

Как заставить себя работать вне жесткого графика? Этому можно http://diletant.ru/articles/23404952/: Пушкин пил лимонад, когда писал, Бальзак литрами глотал кофе… А Диккенс каждые 50 строк запивал глотком горячей воды. Все это, конечно, причуды, но ведь они срабатывали! Не факт, что, действуя таким методом, вы напишете «Я помню чудное мгновенье» или «Шагреневую кожу», не обещаю. Но, с другой стороны, что плохого в хорошем кофе и лимонаде?..

Ян Шенкман