Марк Захаров: В «Вальпургиевой ночи» много злых фраз, применимых к современной жизни

О намерении Марка Анатольевича представить на сцене театра «Ленком» все грани вселенной Венедикта Ерофеева нынче говорит вся театральная Москва. Оно и не удивительно: во-первых, у самого знаменитого произведения легендарного Венички юбилей, во-вторых же, Ерофевв и сцена в массовом сознании понятия вообще малосовместимые.

*- Расскажите об этом эксперименте, Марк Анатольевич!*- В основном текст будущей постановки опирается на поэму «Москва-Петушки», трагедию «Вальпургиева ночь», драму «Фанни Каплан», дневниковые записи и прозу для журнала «Вече». В настоящее время идут репетиции спектакля.*- «Вальпургиева ночь» поразительна по своей актуальности.*- Да, она эпатирующая, резкая, дерзкая. Наверное, полезно получить и такое лекарство, которое взбадривает, активизирует мышление. В пьесе «Вальпургиева ночь» много злых фраз, которые применимы к различным аспектам современной жизни, в частности, к культурным поискам. Еще поэтому она пришлась нам по вкусу. Правда, необыкновенно трудно сделать сценическую версию, в которую вошло бы все наиболее интересное, что сочинил Ерофеев. Но процесс весьма увлекательный.*- Вы встречались с Венедиктом Ерофеевым?*- Никогда. Если честно, о Венедикте Ерофееве я узнал довольно поздно. Пристальное внимание обратил на его необыкновенную творческую жизнь, пожалуй, только после того, как прочел в прессе, что жители Петушков хотят поставить памятник девушке Афродите, которая еженедельно встречала героя «Москва-Петушки» на перроне. Эта мысль мне очень понравилась. К сожалению, сия красивая идея пока не реализовалась.*- Можно сказать, что эта поэма — одна из ваших любимых книг?*- Когда-то, в ранней юности, меня перевернула, подвигла на свершения книга Джека Лондона «Мартин Иден». Понимаю, что это звучит не очень красиво, потому что по идее надо было бы назвать Достоевского, Толстого, Чехова… Но со мной произошло именно так. Сейчас, в период работы над спектаклем «Вальпургиева ночь», я прочитал и всего Ерофеева, и все вокруг него, и вспомнил исследования Бахтина, и могу согласиться, что поэма «Москва-Петушки» занимает все мое сознание. Но сказать, что это произведение — самое любимое, — нет. Если я не готов определить место Венедикта Ерофеева в своей душе, то могу сказать, что его престиж, значение для русской литературы, российской драматургии со временем стали возрастать.

Комментарии
Комментарии