Семья Василия Ливанова: первое интервью после выхода сына на свободу

«Я всегда знал, что в моей жизни будет очень серьезное испытание», — рассказывает Борис Ливанов.

Первое, что Боря сделал, когда попал в СИЗО, — написал заявление, чтобы мать Евы к нему не пускали. Эта женщина — никто ни моему сыну, ни моей внучке! Нам всем она — никто!

«Порой мне кажется, что я никогда не выйду отсюда. Что я не в колонии строгого режима, а в ловушке собственного сознания. Во сне, внутри сна живу жизнь после жизни... Разорвались все связи между мной и миром, окружавшим меня. И меня больше нет, есть только тень, скитающаяся в лабиринте воспоминаний, только боль и бессилие что-то изменить, вернуть назад. <...> Несмотря на то, что ты все время находишься среди людей, которые что-то говорят, ругаются, хохочут, чувство абсолютного одиночества не покидает. Хочется проснуться, но это невозможно, потому что это не сон. Это явь. Явь, где ежеминутно страшно, но духовных сил бояться уже нет. Их уже не осталось».

Это закадровый текст документального фильма «Жизнь после жизни», который заключенный колонии строгого режима ФКУ ИК-8 Борис Ливанов снял о другом заключенном — Дмитрии Каракчиеве, бывшем майоре Российской армии, военном летчике, получившем двенадцать лет за убийство жены. В этом монологе автор фильма явно передал мысли и чувства не только соседа по бараку, но и свои. Может, даже в первую очередь — свои. Борис был осужден на девять лет за преступление, которого, как убеждена семья Ливановых, не совершал. В сентябре прошлого года он вышел на свободу.