Чистые пруды Юрия Нагибина

Рассказывая о своем детстве, Нагибин дал ему три определения: «трудное, бедное и прекрасное». Все прекрасное было связано со старинной улочкой Москвы, где родился и вырос будущий классик русской литературы, — Армянским переулком. Мама, редкая красавица дворянских кровей Ксения Алексеевна, по словам Нагибина, была «одержима честолюбивым желанием — обучить сына иностранным языкам». Она умудрялась нанимать ему преподавателей — «носителей языка»: немку, англичанку, француженку... Пожалуй, только этими домашними уроками детство Нагибина отличалось от детства его ровесников. Среди его одноклассников, как писал Нагибин, ни у кого не было отцов: всех образованных мужчин, коренных москвичей, уничтожили до войны как «опасную интеллигенцию».

Юрий играл в футбол, сбегал с уроков в кинотеатр с поэтическим названием «Волшебные грезы», зимой катался на коньках на Чистых прудах, лепил снежных баб (ох, любил это занятие будущий сердцеед), летом на Чистых же ловил рыбу (страсть к рыбалке он пронес до конца жизни) и был таким другом, с которым можно идти в разведку. Только все друзья его юности погибли на Второй мировой.

<b>Корреспондент «Труда»</b>

Из райвоенкомата на Чистых прудах Юрий Нагибин ушел на войну, успев поступить на сценарный факультет ВГИКа, что позволило ему стать военкором газеты «Труд».

Войну он вспоминать не любил. Не выносил запаха «начищенных солдатских сапог» и на войне приобрел серьезную фобию — боязнь замкнутых пространств.

Юрий Маркович часто повторял фразу: «Мужчина должен уметь проигрывать, ибо сила человека проверяется поражением». Правда, представить его — красивого, холеного, с благородными манерами, безупречно одетого любимца женщин — было невозможно.

Он вызывал зависть, ревность, восхищение, желание… А еще его называли строптивым, заносчивым и бессердечным… Но основная часть этого «набора» была следствием так называемого спартанского воспитания. Во всех автобиографических книгах Нагибина встречается этот термин.