«Дар» – 2

Публикация второй части набоковского «Дара» — событие, которое останется важным до тех пор, пока существует кириллический алфавит
«Дар» – 2

Публикация в последнем номере журнала «Звезда» второй части «Дара» — событие важное и будет важным не еще лет пять иль шесть, как в тексте цитируется, а до тех пор, пока существует кириллический алфавит (а может быть, и того дольше). То, что на языке предисловий называется «долгий путь к читателю» Розовой тетради, содержащей опубликованные фрагменты, описано в статьях профессиональных набоковедов — это действительно захватывающая история. Но по следам свежего прочтения — а нечитанный Набоков для нас примерно как новооткрытая пьеса Шекспира была бы для англоязычных — хочется сказать о другом.

С точки зрения общечеловеческого интереса роман «Дар» завершает русскую литературу первого ряда, заключая ее в себе (его героиня не Зина, а русская литература, честно предупреждает автор). Так «Мастер и Маргарита» завершает русскую литературу второго ряда, заключая в себе «Лафертовскую маковницу», «Бесов», «Искусителя» Загоскина и всего Брокгауза и Ефрона разом. Эти двое, дворянин и сын священника (второе и первое сословия, если продолжать увлекаться нумерологическим), — последние русские писатели, после них началось что-то другое.

То, что автор в «Подвиге» от имени Мартына недоброжелательно говорит об Арчибальде Муне, можно сказать и о его собственном последнем русском романе: «Россию потихоньку украл Арчибальд Мун и запер у себя в кабинете. Ему нравилась ее завершенность. Она была расцвечена синевою вод и прозрачным пурпуром пушкинских стихов. Вот уже скоро два года, как он писал на английском языке ее историю, надеялся всю ее уложить в один толстенький том».

Такого рода живые памятники — или, точнее, священные мемориальные рощи — родятся в великих литературах. Так, «В поисках утраченного времени» завершает собою тысячелетнюю Францию. Вот судьба: бедный, больной, бледный паук, запертый в обитой пробкой коробочке, тянет из себя нитку и строит готический собор о семи шпилях, необозримый, устрашающий, безупречный, объемлющий всю его родину, от варварских королей до проклятых поэтов, всех ее писателей, все темы ее несравненной словесности, Париж, провинцию и побережье, аристократию, буржуазию и крестьянство, французов и евреев. В седьмой шпиль ударяет молния — Первая мировая — и завершает эпопею, взрывая собор в Комбре с его витражами и надгробиями. Автор, в совершенно буквальном смысле отдав всего себя работе, умирает не раньше, чем закончит седьмой том.

Читать дальше на сайте Colta.ru

Комментарии
Комментарии