Минчанин в Калифорнии

История одной эмиграции: выиграть грин-карту, переехать, открыть бизнес, который сразу прогорит, и писать колонки для русских изданий.
Минчанин в Калифорнии

Я родился и вырос в Минске, хотя, строго говоря, белорус я только наполовину, а на вторую половину — русский. На родине я трудился в финансах, перепробовал все, от банков до консалтинга, и везде был удивительно зауряден. В 21 год человек похож на воду — куда его ни налей, он везде примет нужную форму. Я работал, чтобы почувствовать себя взрослым.

Минск, в который я иногда приезжаю в гости, с той поры ничуть не изменился: провинциальный, летаргический и сентиментальный город, где всегда было очень тихо, дождливо и бедно. Я, безусловно, чувствовал свою принадлежность к родине и до сих пор ее ощущаю. До отъезда даже питал надежды на то, что страна будет двигаться в направлении Европы, но два события эти надежды разрушили: выборы президента в 1994-м и референдум по изменению Конституции в 1996-м. После этого стало ясно, что Белоруссия — это европейская Куба. Это не хорошо и не плохо, это просто факт, который отчасти повлиял на решение уехать.

Родители моей жены эмигрировали в 2001 году — именно они подали идею поучаствовать в лотерее «Грин-кард». Эта лотерея была придумана правительством США как способ освежить генофонд и привлечь квалифицированную рабочую силу. То есть приветствуются здоровые, полноценные семьи, люди, получившие образование или опыт работы. Мы подавали заявки в течение семи или восьми лет. К моменту, когда мы выиграли лотерею, дела у меня в семье и в жизни шли настолько погано, что я готов был пробовать что угодно. Эмиграция? Конечно, почему нет. Моей жене эта идея тоже казалась заманчивой — размеренная жизнь не по ней, она любит перемены. Надо сказать, ситуация в Белоруссии тоже способствовала — среднего класса в обычном понимании там нет, многие люди не в состоянии заработать на достойное существование.

С момента выигрыша лотереи до приземления в JFK в 2008-м прошло полтора года. Все это время я находился в некоей эмоциональной коме — нужно было постоянно решать какие-то вопросы, продавать имущество, собирать вещи, зарабатывать на билеты и оплату всяких процедур. Мы жили тогда в большом загородном доме, полном барахла под самую крышу. Одной моли там летало килограмма три. И вот в нем я и пытался включить рефлексию и оценить положение. Друзьям мы до последнего не говорили, что собираемся уезжать. Во-первых, нам хотелось избежать лишних пересудов, во-вторых, не хотелось вызывать зависти, этого характерного проклятия постсоветского человека. Кое-кто из них потом обиделся за наше молчание, но нас быстро простили. Об отъезде знали только самые-самые близкие. Когда мы уже сидели на чемоданах, кто-то совершенно искренне возмутился, что мы бросаем родную страну в такой тяжелый для нее момент, как будто у нее когда-то были другие периоды. Кто-то так же честно желал удачи.

Комментарии
Комментарии