После сожжения счесть

600 лет назад, 6 июля 1415 года, был казнен Ян Гус — идеолог чешской Реформации, признанный католической церковью ересиархом.
После сожжения счесть

Мы довольно отчетливо, чуть ли не по минутам, знаем, как все происходило в Констанце 6 июля 1415 года. В том виде, как эти события описаны частью очевидцами, частью более поздними почитателями казненного, они составляют, безусловно, одну из образцовых сцен мученичества в мировой истории. Где-то на уровне смерти Сократа — хотя, как справедливо заметил по этому поводу Вольтер, афиняне, осудившие своего мудреца на безболезненную смерть от цикуты, выглядят как-то пристойнее, чем те, кто отправили Яна Гуса гореть заживо. И вместо возвышенного умирания, описанного в платоновском Федоне, устроили в Констанце жуткий спектакль, подробности которого смаковала и всегда будет смаковать любая антикатолическая пропаганда.

Утром великий сонм собравшегося в городе духовенства отстоял торжественную мессу в соборе, за которой прозвучала длинная и пламенная проповедь о необходимости искоренять ересь. После этого все вышли на площадь; Гуса, одетого в полное священническое облачение и держащего в руках потир, еще раз — в последний раз — спросили, согласен ли он отречься от своих заблуждений. Тот еще раз — в последний раз — отказался, да еще снова упрекнул присутствовавшего тут же императора Сигизмунда, пообещавшего Гусу охранную грамоту, но отказавшегося защищать его во время процесса. Кесарь, говорят, покраснел. (Во всяком случае, сто с гаком лет спустя император Карл V, который оказался в весьма похожей ситуации с Лютером, говорил, что не отправит мятежного августинца на костер, потому что, дескать, не хочет краснеть, как Сигизмунд.)

После чего семеро епископов совершили над осужденным мрачный обряд деградации, извержения из сана: с него поочередно снимали детали священнического облачения, всякий раз зачитывая по требнику проклятия, и в конце концов, назвав преступника Иудой, предали его, на свой лад исполняя заповедь апостола Павла, сатане во измождение плоти. Самое занятное, что мы даже не обязательно должны подозревать этих прелатов в личной ненависти к Гусу. Они делали свое дело, причем более или менее рутинное. Такова была процедура. Ну нельзя было казнить священника, не лишенного сана.

Комментарии
Комментарии