Новый роман Леонида Юзефовича

Писатель рассказал о своем новом романе «Зимняя дорога», посвященном Гражданской войне, об интересе к этой теме, о современной любви к мифам и о том, как начинаются гражданские войны.
Новый роман Леонида Юзефовича

Новый роман Леонида Юзефовича Зимняя дорога о Гражданской войне. Об интересе писателя к этой теме, современной любви к мифам, а также о том, что становится спусковым курком Гражданской войны, автор рассказал Огоньку.

Гражданская война возвращается в литературу через 25 лет после кончины советской власти. Это не красная и не эмигрантская точка зрения, а попытка взглянуть на Гражданскую войну как на национальную трагедию — новый роман Леонида Юзефовича посвящен походу Сибирской добровольческой дружины из Владивостока в Якутию в 1922-1923 годах. Книга основана на архивных источниках, но написана в форме документального романа. В центре книги две неординарные исторические фигуры: белый генерал, правдоискатель и поэт Анатолий Пепеляев и его противник — красный командир, анархист, будущий литератор Иван Строд.

— Леонид Абрамович, как и когда появилась идея писать о Гражданской войне?

— У меня есть документальная книга о бароне Унгерне Самодержец пустыни, есть несколько повестей о Гражданской войне. А о генерале Пепеляеве я знаю с юности. Я родом из Перми, а он со своим Средне-Сибирским корпусом вошел в Пермь в декабре 1918-го. Четверть века назад я написал повесть Контрибуция, где Пепеляев — главный герой. Правда, действие там происходит не в Якутии, а в моей родной Перми. Осенью на экраны выйдет фильм, снятый по этой повести. Я его еще не видел, но сомневаюсь, что режиссер Сергей Снежкин был озабочен тем, чтобы киношный Пепеляев (его играет актер Максим Матвеев) походил на себя реального.

— Для вас Пепеляев и Строд прежде всего исторические персоны или художественные персонажи?

— И Пепеляев, и Строд, и все другие герои моей Зимней дороги — реальные люди, так я к ним и отношусь. Они не мои создания, не я их породил, и убил тоже не я. Моя власть над ними несравненно меньше, чем власть беллетриста над своими персонажами. Я не могу приписать им поступки, которых они не совершали, зато могу избавить их от обычной для исторических персон печальной участи после смерти стать персонификацией тех или иных политических идей. Куда важнее, чем партийные пристрастия двух моих главных, любимых героев, для меня было то, что оба они не чужды литературе. Пепеляев писал стихи и собирался сочинить нечто в жанре утопии, а Строд в итоге стал профессиональным литератором. История их противостояния среди якутских снегов — это еще и рассказ о борьбе двух родственных душ, двух идеалистов, судьбой разведенных по разным лагерям, но сумевших сохранить благородство в нечеловеческих условиях войны на Крайнем Севере. Эти двое — фигуры настолько яркие, что легко могут показаться продуктом художественного вымысла. Тем не менее никакого вымысла в моей книге нет.

— Читатель не знает, где проходит граница между вымыслом и фактами. Сложно ли балансировать между историей и литературой?

— Умный читатель сразу поймет, что я ничего не выдумываю, лишь комментирую обстоятельства жизни моих героев или пытаюсь понять владевшие ими чувства. При этом кое-какие возможности я упустил, о чем теперь жалею. Написал, например, что одной из любимейших книг Пепеляева была Жизнь Иисуса Эрнеста Ренана, но не сказал, что, когда Пепеляев говорил о своем Якутском походе как о крестном пути, он, по-видимому, втайне соотносил себя с тем образом Иисуса Христа, который создал Ренан,— вождем и героем.

Комментарии
Комментарии