Говорящий философ

В Издательстве Ивана Лимбаха выходит двухтомник «Свободный философ Пятигорский». Книгу составил Кирилл Кобрин; он же — при участии Ольги Серебряной — снабдил беседы Пятигорского небольшими историко-культурными эссе.
Говорящий философ

В Издательстве Ивана Лимбаха выходит двухтомник «Свободный философ Пятигорский». Издание включает в себя первую текстовую публикацию аудиобесед Александра Моисеевича Пятигорского, которые звучали на волнах «Радио Свобода» в середине — второй половине 1970-х, а также в начале 1990-х годов. Книгу составил Кирилл Кобрин; он же — при участии Ольги Серебряной — снабдил беседы Пятигорского небольшими историко-культурными эссе. Илья Калинин, филолог и историк культуры, автор нескольких статей о прозе Пятигорского, обсудил с Кобриным готовящееся издание.

Илья Калинин: Наш разговор пойдет о книге или начнется с книги, а потом пойдет о чем-то другом — что стояло за вошедшими в нее текстами и что они теперь могут дать нам. Это книга, в которой ее автор выступает сразу в двух качествах: и как место или источник письма/говорения, и как предмет рефлексии над этим местом или источником. И надо сказать, это — без стеснения и нарциссизма оборачивающееся само на себя — движение мысли определяло и философский, и человеческий стиль Александра Пятигорского. Характерную для Пятигорского рефлексивную асимметричность автора, мысли и авторского мышления об уже высказанной мысли можно обнаружить в том, как ты, Кирилл, назвал эту книгу: Пятигорский А.М. «Свободный философ Пятигорский». На первый взгляд может показаться, что это нечто вроде интеллектуальной автобиографии, написанной Александром Моисеевичем. В определенном смысле так оно и есть. И не только потому, что составившие эту книгу тексты, впервые прозвучавшие в эфире «Радио Свобода», являются частью его биографии. А скорее потому, что частью его биографии в той или иной степени являются представленные в них истории различных философских течений.

Теперь мы узнаем Пятигорского не только как востоковеда, оригинального философа и писателя. Но и как популяризатора философского знания, да еще и с помощью такого медиа, как радио. Бытовые причины, стоявшие за этим амплуа, понятны. Вопрос в другом: есть ли за этим что-то еще. И в чем состоит для тебя смысл перевода устной речи, погруженной в определенный культурный, исторический, биографический и даже технологический контекст, в регистр печатного слова, в котором интонация говорящего (особенно для тех, кто не имел личного опыта встречи с этой интонацией и не имел возможности убедиться в том, насколько эта личная интонация была важна для «свободного философа») утрачивается? Историческая и биографическая локализация голоса в определенном месте и времени превращается в отвлеченную от них универсальность текста.

Кирилл Кобрин: Честно говоря, получив прошлым летом предложение от Ирины Кравцовой сделать книгу из своего — как это сейчас называют, «мультимедийного» — проекта «Свободный философ Пятигорский», я колебался. Собственно, колебания начались даже задолго до этого предложения. Есть мнение, что Пятигорский, прежде всего, «говорящий философ», а потом уже «пишущий». Я это мнение не разделяю — достаточно внимательно почитать его работы о буддийской философии или книгу «Кто боится вольных каменщиков?» и уж тем более его прозу. Более того, люди, так считающие, не разделяют русскоязычного Пятигорского и англоязычного Пятигорского, а здесь есть большая разница. Но это так, в сторону. Конечно, глупо спорить с тем, что нередко «устный Пятигорский» действительно интереснее «письменного», а иногда самый интересный — видео-Пятигорский, залогом чему — прекрасный документальный фильм Улдиса Тиронса «Философ сбежал». Мне вообще кажется, что известность Александра Моисеевича среди… скажем так, более широкой публики в немалой степени связана с многочисленными отрывками из видеозаписей его выступлений в Москве и других российских городах, а также с этим фильмом Улдиса, который растащили на видеоцитаты. Но я опять удалился от сути, прости. Так вот, действительно нередко звучащий, говорящий Пятигорский интереснее просто пишущего, особенно в тех случаях, когда он знал, что его будут именно слушать, а не слушать и читать или даже просто читать. Интонация, звучание голоса, произношение, паузы, эмоциональные всплески — все это делало Александра Моисеевича непревзойденным оратором.

Комментарии
Комментарии