Бытописатель застоя

У Юрий Трифонов нет ни одной самой мелкой детали, выдуманной, а не увиденной в жизни. Все — совершенная правда.
Бытописатель застоя

«Юрий Трифонов был замечательный бытописатель. У него нет ни одной самой мелкой детали, выдуманной, а не увиденной в жизни. Всё — совершенная правда. Его герои и ситуации — строго из жизни: да, так именно и жили. То, что он пишет по истории 20–30-х годов, не кажется сегодня особо интересным, а вот ставшие сегодня историей 70-е годы — это замечательно».

28 августа исполняется 90 лет со дня рождения советского писателя Юрия Трифонова. Умер он очень давно, ещё не старым, за несколько лет до Перестройки. В Музее Москвы в течение всего августа проходят разные мероприятия, посвященные его памяти, я бы непременно посетила какое-нибудь, но — увы — я сейчас на Кипре, и вернусь только в конце месяца.

Вот и захотелось написать о Трифонове — тем более, что мне всегда нравились его произведения. В мою юность все приличные люди, впоследствии названные «рукопожатными»: работники вузов и НИИ, тогда вполне престижных, кухонные фрондёры, самопровозглашённые интеллектуалы, прочитавшие Гумилёва, напечатанного типографией ВИНИТИ в Люберцах, а возможно, даже и Бердяева, изданного в Париже, — вся эта публика, к которой я не принадлежала просто в силу неспособности к чему-то принадлежать, а так-то мне было страшно интересно, вот все эти граждане, передовые и непростые, — Юрия Трифонова чрезвычайно ценили.

Ценила его и я. Некоторое время назад перечитала — действительно, хороший писатель, большой мастер. Некоторые места просто напоминают стихотворение в прозе — например, начало «Дома на набережной»:

«Никого из этих мальчиков нет теперь на белом свете. Кто погиб на войне, кто умер от болезни, иные пропали безвестно. А некоторые, хотя и живут, превратились в других людей. И если бы эти другие люди встретили бы каким-нибудь колдовским образом тех, исчезнувших, в бумазейных рубашонках, в полотняных туфлях на резиновом ходу, они не знали бы, о чем с ними говорить. Боюсь, не догадались бы даже, что встретили самих себя. Ну и бог с ними, с недогадливыми! Им некогда, они летят, плывут, несутся в потоке, загребают руками, все дальше и дальше, все скорей и скорей, день за днем, год за годом, меняются берега, отступают горы, редеют и облетают леса, темнеет небо, надвигается холод, надо спешить, спешить — и нет сил оглянуться назад, на то, что остановилось и замерло, как облако на краю небосклона».

Комментарии
Комментарии