С чего начинались 90-е

Александр Архангельский, Юлий Ким, Юрий Рост, Лев Рубинштейн, Елена Фанайлова и другие вспоминают первые годы того десятилетия — точнее, свои тогдашние чувства и мысли.
С чего начинались 90-е

Александр Архангельский
писатель, телеведущий

К началу 90-х я уже защитился, между делом почитывал лекции в Ленинском педе, но в основном служил в журналах. Сначала в перестроечной «Дружбе народов», потом в «Вопросах философии», когда они начали издавать серию русских философов, а как раз весной 90-го первый раз рискнул пойти на вольные хлеба. Сидел на съемной даче в Рассудове, пас первого сына, по ночам на ледяной веранде тюкал по клавишам переносной электрической машинки, а днем уходил в лес с огромным транзистором «Спидола» на плече — и слушал заседания Первого съезда народных депутатов. Зайца, купленного сыну, мы назвали Травкин — в честь одного из депутатов. Потом ненадолго вернулся в «Дружбу народов», чтобы поучаствовать в выборах главного редактора и с блеском проиграть; с тех пор в литературном смысле живу наособь и очень этим обстоятельством доволен.

Ходил, как на работу, на митинги и шествия — я и тогда не любил этот жанр, но куда деваться? Если тебе дали вдохнуть настоящего воздуха, обратно в спертый ты уже не захочешь. Так что в августе 91-го вопросов, где я, с кем я и за что, не возникало. Я с теми, кто у Белого дома, против тех, кто у красного Кремля. Можно сколь угодно ясно сознавать, что некоторая доля правды… хорошо, не правды, скажем по-другому… не только коварство и борьба за власть, но искренняя боль у твоих заклятых оппонентов есть. Но когда все мирные развилки пропущены и ты поставлен перед выбором — или создавать новое государство, или дышать трупным ядом старого, долго думать не приходится.

И дальше не было особенных вопросов, поскольку я прекрасно понимал, что умершую экономику иначе как дефибриллятором не завести. Другое дело, что никто не собирался работать с реальными социально-психическими травмами, никто не пытался их лечить. За что сейчас во многом и платим. Но это уже разговор отдельный.

Что же до моей маленькой жизни, то двое детей подрастали, денег становилось меньше, а свободы больше, я кормился тем, что раз в два года ездил на триместр в Женеву и потом растягивал полученные франки, как растягивают аванс до получки. Основное время жил по-прежнему в Москве, писал книгу об Александре I. Лето 93-го снова провел безработным, правда, не на съемной, а на собственной даче, в шлакозасыпном перекосившемся доме в Голицыне. (Купил я это счастье за 2000 у.е., заработанных лекциями в западных университетах.) Слушал все ту же старую «Спидолу», следил за тем, как автономии ведут упорный торг, и думал, что страна вот-вот кроваво распадется. Поэтому указ 1400 встретил с облегчением. Какой бы жестокой развязкой он ни завершился, как бы мы потом ни расплатились за необходимость силового решения (в частности — ползучим возвращением спецслужб во власть), в тот момент другого варианта я уже не видел.

Комментарии
Комментарии