Дело Бориса Пильняка

«Такой тип писателя на нашей почве должен погибнуть».
Дело Бориса Пильняка

28 октября 1936 года на заседании президиума Союза писателей слушался и обсуждался творческий отчет одного из самых известных в СССР и за границей советских прозаиков — Бориса Пильняка. Автор множества повестей и романов за долгую карьеру привык к жесткой критике. В 1926 году его Повесть непогашенной луны признали злостным, контрреволюционным и клеветническим выпадом против ЦК и партии, номер Нового мира, где она вышла, был изъят из продажи. В 1929-м после публикации повести Красное дерево Пильняк подвергся газетной травле и был снят с должности председателя первого Союза писателей. Его продолжали публиковать и выпускать (по личному разрешению Сталина) в зарубежные поездки, однако не прекращали критиковать в печати, так что новый этап травли, начавшийся в 1936 году, не стал неожиданностью. В эпоху Большого террора цензурными ограничениями дело не ограничилось: ровно через год после обсуждения творческого отчета, 28 октября 1937 года, Пильняка арестовали. Писателю припомнили все прежние грехи, добавили стандартный набор обвинений в шпионаже, связях с троцкистами и подготовке терактов и 21 апреля 1938 года расстреляли.

Из творческого отчета Бориса Пильняка
28 октября 1936 года

Если я вор, убийца, помои, то мне не только не место здесь, не только неуместно носить звание писателя,— но, надо полагать, мне, вместе с убийцами, не место в жизни. Если я не вор — товарищи, помогите мне не иметь за собою хвоста помоев. Я седеющий человек, и человек грамотный,— тут не может быть половинчатости не только с моей точки зрения, но и с вашей, ибо мы должны заботиться о чистоте нашей среды.

Из записки заместителя заведующего отделом культпросветработы ЦК ВКП(б) Алексея Ангарова И. В. Сталину, Л. М. Кагановичу и А. А. Андрееву
13 ноября 1936 года

28 октября 1936 года на заседании президиума правления Союза советских писателей был заслушан творческий отчет Бориса Пильняка. <…> Однако, кроме бессодержательного фразерства и неискренней болтовни по поводу чувства локтя, чувства товарищества, в творческом отчете Пильняка мы [ничего] не находим. Здесь нет никаких следов самокритики. О худших своих сочинениях вроде контрреволюционного Красного дерева Пильняк говорит кратко: ясное дело, наделал глупостей и написал ненужную вещь. <…> В своем отчете Пильняк уделяет много места обывательским сплетням, весьма еще распространенным в писательской среде, пересказывает провокационные слухи об аресте Пильняка, но опять-таки как случайность обходит факт денежной помощи Радеку во время пребывания его в ссылке.

Комментарии
Комментарии