Главные книги 90-х

Литературный критик и писатель Вячеслав Курицын составил топ из 10 российских книг 1990-х, обязательных к прочтению, и объяснил, чем они важны.
Главные книги 90-х

Владимир Сорокин. «Норма»

В «Норме» (вышла в 1994-м) несколько частей, но та, что дала книжке имя, связана с апокрифической советской практикой: всякий гражданин ежедневно должен употребить в пищу брикет экскрементов. Постструктуралистский анализ жизнерадостно обнаруживал в этой метафоре пустотный канон, белый шум концептуализма. Будучи в 90-е активным литературным критиком, я всякий сорокинский текст приветствовал возгласами «ах, машина литературности, мясо письма, пища для чтения как физиологического акта, а содержание условно». Но время чпокнуло по кругу, и содержание оказалось безусловным.

Дмитрий Галковский. «Бесконечный тупик»

Вместе с интернетом заколосились гиперроманы, ризоматические уроборосы; технические возможности сети казались материализацией бреда Борхеса про бесконечную библиотеку. А у Русской Литературы уже сидела за пазухой соответствующая Большая Книга.

«БТ»: короткий трактат с 949 обширными комментариями. Его читали каплями в периодике и в самиздате, книгу Галковский издал лишь в 1996-м, за свой счет; для тех лет — нонсенс. Издателей отпугивала монструозность симбиоза: концептуалистская форма («фикшнточкадок», «карточкильварубинштейна»), а в ней — конспирологическая хтонь. У Галковского во всем виноваты англичане и инопланетяне, а украинец — синоним дебила. Ярый жанр, Крохоток Космогонический, история как пластилин для стилистических истерик. Нам всегда надо иметь в «литпроцессе» по-царски одаренных, но слишком густопсовых провокаторов-метапублицистов, которых читать намного интереснее, чем их добросовестных критиков.

Владимир Шаров. «След в след»

Роман вышел в 1992-м в «Урале» и установил перспективу: жанры-левиафаны, дискурсы-динозавры не исчезают и в легковесные времена. Шаров, щедро посыпая историю, поданную как сель, сюрреальными фантазиями и верой в то, что идеями можно горы передвигать, возвращается из книги к книге к дебютной теме. След в след: зависимость от рода, повязанность прошлым. Чтение сложное, но через четверть века литобщественность вдруг выписала Шарову две попсовые премии: потому, может, что повязанность прошлым напомнила о себе в полный рост.

Комментарии
Комментарии