Превращение эстета в изувера

Философское наследие русских мыслителей: новая биография Константина Леонтьева.
Превращение эстета в изувера

Ольга Волкогонова, автор недавней книги о Бердяеве, продолжает осваивать философское наследие русских мыслителей в не совсем приличествующей этому форме “жизни замечательных людей”. Теперь она написала о Константине Леонтьеве.

Требования биографического жанра не адекватны философскому исследованию, слишком много житейских мелочей и сора при этом привносится. С другой стороны, как научил еще Ницше, всякая философия есть не что иное, как автопортрет философа. Понятно, что тут требуется психологическое проникновение в тайное тайных философской личности, а не бытовые подробности, которыми переполнена новая книга Волкогоновой о Константине Леонтьеве. Демонический отшельник в “прикиде” оптинского монаха предстал какой-то уж совсем не в меру бытовой фигурой, биография обернулась приходо-расходной книгой, фиксирующей малейшие денежные долги небогатого мыслителя – буквально в десятку и пятерку. И очень много вокруг Леонтьева оказалось каких-то невнятных женщин, тогда как известно, что женщин он скорее не любил, предпочитая им молодых “пехлеванов” с их молодецкими борцовскими играми, вдохновенно описанными Леонтьевым в его “восточных” повестях. (Тут нельзя не вспомнить в скобках о любви Александра Блока к цирковой борьбе.) Вот бы и углубиться в индивидуальную психологию творца. О. Волкогонова не чужда таким соблазнам, но в предыдущей книге о Бердяеве сделала это так неумело и бестактно – на что ей указали, что в разговоре о Леонтьеве избегает каких-либо самостоятельных трактовок, сославшись при случае на американскую книгу о Леонтьеве, где привычный к таким сюжетам западный автор прямо говорит о гомосексуальности Леонтьева.

Не углубляясь в стандартный психоанализ, постараемся остаться на почве Ницше, тем более что Леонтьева не раз и не без основания сравнивали с немецким культурфилософом. Общее у обоих – эстетический имморализм, установка на понимание жизни как эстетического феномена. У Леонтьева это – любование “цветущей полнотой бытия”, в которой все ее болезненные противоречия сглаживаются в некоей целостной гармонии. Тиран и раб, Микеланжело и Борджиа, Шекспир и Шейлок одинаково необходимы в этой гармонической картине. Обоим ненавистна буржуазная современность, тот, в терминах Леонтьева, “либерально-эгалитарный прогресс”, который создает и выдвигает на первый план благополучно уравновешенного мещанина с его плоскими материальными интересами и убогой утилитарной моралью.

Комментарии
Комментарии