«Они такие же, как мы»: шведские издатели о книгах и героях Светланы Алексиевич

10 декабря в Стокгольме состоится вручение Нобелевской премии Светлане Алексиевич. Нина Назарова встретилась со шведскими издателем и переводчицей Алексиевич и расспросила их, почему в Швеции любят ее книги.
«Они такие же, как мы»: шведские издатели о книгах и героях Светланы Алексиевич

Практически все книги Светланы Алексиевич, за исключением «Чернобыльской молитвы» и «Зачарованных смертью», вышедших по-шведски в конце 90-х, были впервые опубликованы в Швеции совсем недавно, в последние три года, в небольшом издательстве Ersatz (ему же Швеция обязана переводами Андрея Платонова, Михаила Шишкина, Евгения Гришковца, Дмитрия Глуховского, Льва Рубинштейна и «Записок об Анне Ахматовой» Лидии Чуковской). Располагается Ersatz в квартире старого дома в центре Стокгольма, за углом от Королевского драматического театра, и разговор с основателем издательства Улой Валлином и переводчиком Кайсой Эберг-Линдстен, много лет знакомой с Алексиевич и прилетевшей на интервью из Гетеборга, проходит за большим стол в гостиной.

Ула Валлин

издатель

«Издательство Ersatz я основал в 1994 году вдвоем с Анной Бенгтссон. Первой нашей книгой стала переписка Цветаевой, Рильке и Пастернака в моем переводе — я работал над ним три с половиной года. Потом мы выпустили еще четыре книги, после чего у нас закончились деньги, и следующие девять лет мы работали фрилансерами в больших издательствах. В 2004-м решили сделать вторую попытку и с тех пор напечатали около двухсот томов, из них примерно половина русских авторов. Для меня интерес к русской культуре начался с того, что подростком я случайно увлекся литературой о ГУЛАГе — воспоминаниями заключенных, лагерной прозой, меня до сих пор привлекает литература, основанная на реальных событиях или осмысляющая их: переписка, дневники, воспоминания, — и книги Светланы Алексиевич, конечно».

Кайса Эберг-Линдстен

переводчица

«Я с детства была окружена русской культурой и сказками, это связано с историей моей семьи. Старший брат моего отца выучил русский с помощью грампластинок на рубеже 1920–1930-х годов — не из-за политических симпатий, а потому, что писал диссертацию об античной культуре и заинтересовался Византией. Когда моему отцу было 17, брат умер от туберкулеза, и из вещей, которые никто из родственников не хотел забирать, остались эти грампластинки с брошюрой-самоучителем.

Комментарии
Комментарии