Вечные ценности

Переписка Лили Брик с Маяковским, письма Петрарки и Воннегута, путеводитель по миру Уэльбека, картинки о войне, интервью Юрия Башмета и размышления арт-критика о соцреализме — в подборке «Субботнего Рамблера».
Вечные ценности

Тайны архива Лили Брик: переписка с Маяковским

«Любишь ли ты меня? Для тебя, должно быть, это странный вопрос — конечно любишь. Но любишь ли ты меня? Любишь ли ты так, чтоб это мной постоянно чувствовалось? Нет. Я уже говорил Осе. У тебя не любовь ко мне, у тебя — вообще ко всему любовь» (из письма Маяковского Лиле Брик — одного из множества в ее архиве, хранящемся в РГАЛИ).

Долгие годы Лиля Брик пыталась написать воспоминания о Маяковском, но так и не закончила их. То, что написано, судя по черновикам, подвергалось бесчисленной правке. Лиля как будто бы все пыталась найти наиболее приемлемые, «гладкие» формулировки, чтобы объяснить очень непростую и не без примеси скандальности историю своих отношений с поэтом. Особенно много раз ее рукою правилось место, где заходит речь о том, как они с ее мужем Осипом Бриком и Маяковским стали жить втроем. В конце концов Брик одобрила такой вариант: «Только в 1918 году я могла с уверенностью сказать Осипу Максимовичу о нашей любви. С 1915 года мои отношения с Осипом Максимовичем перешли в чисто дружеские, и эта любовь уже не могла омрачить ни нашу с ним дружбу, ни дружбу Маяковского и Брика». Но в том, что Лиля здесь высказывается откровенно и правдиво, есть некоторые сомнения.

В любом случае, если что и можно воспринимать как документ, то вовсе не эти воспоминания, а скорее архив Лили Брик — она много лет хранила все письма и телеграммы Маяковского, и свои письма к нему, и письма других людей о нем (правда, это не касается писем Маяковскому от других женщин. Их в архиве практически нет. И, если верить литературоведу Виктору Шкловскому, это потому, что Лиля после смерти Маяковского забрала из его квартиры два чемодана таких писем, сожгла их все в ванной, да еще и своеобразную пепельную ванну приняла — легла в пепел, оставшийся от писем, словно в воду). Теперь архив Лили Брик хранится в Российском государственном архиве литературы и искусства. И внимательному читателю открывается истинная, неретушированная картина странной, великой и таинственной истории любви.

Читайте дальше на сайте «7 дней»

О чем говорили писатели и поэты в письмах к своим детям и потомкам

Марк Цукерберг опубликовал письмо, посвятив его своей новорожденной дочери, а мы по случаю перечитали три других письма, написанные двумя писателями и одним поэтом и адресованные не только детям, но и потомкам. Передаем слово Фрэнсису Скотту Фицджеральду, Франческо Петрарке и Курту Воннегуту.

Франческо Петрарка. Письмо к потомкам

Коли ты услышишь что-нибудь обо мне — хотя и сомнительно, чтобы мое ничтожное и темное имя проникло далеко сквозь пространство и время, — то тогда, быть может, ты возжелаешь узнать, что за человек я был и какова была судьба моих сочинений, особенно тех, о которых молва или хотя бы слабый слух дошел до тебя. Суждения обо мне людей будут многоразличны, ибо почти каждый говорит так, как внушает ему не истина, а прихоть, и нет меры ни хвале, ни хуле. Был же я один из вашего стада, жалкий смертный человек, ни слишком высокого, ни низкого происхождения. Род мой (как сказал о себе кесарь Август) — древний. И по природе моя душа не была лишена ни прямоты, ни скромности, разве что ее испортила заразительная привычка. Юность обманула меня, молодость увлекла, но старость меня исправила и опытом убедила в истинности того, что я читал уже задолго раньше, именно, что молодость и похоть — суета; вернее, этому научил меня Зиждитель всех возрастов и времен, который иногда допускает бедных смертных в их пустой гордыне сбиваться с пути, дабы, поняв хотя бы поздно свои грехи, они познали себя. Мое тело было в юности не очень сильно, но чрезвычайно ловко, наружность не выдавалась красотою, но могла нравиться в цветущие годы; цвет лица был свеж, между белым и смуглым, глаза живые и зрение в течение долгого времени необыкновенно острое, но после моего шестидесятого года оно, против ожидания, настолько ослабло, что я был вынужден, хотя и с отвращением, прибегнуть к помощи очков. Тело мое, во всю жизнь совершенно здоровое, осилила старость и осадила обычной ратью недугов. Я всегда глубоко презирал богатство, не потому что не желал его, но из отвращения к трудам и заботам, его неразлучным спутникам. Не искал я богатством стяжать возможность роскошных трапез, но, питаясь скудной пищей и простыми яствами, жил веселее, чем все последователи Апиция с их изысканными обедами. Так называемые пирушки (а в сущности попойки, враждебные скромности и добрым нравам) всегда мне не нравились; тягостным и бесполезным казалось мне созывать для этой цели других, и не менее — самому принимать приглашения. Но вкушать трапезу вместе с друзьями было мне так приятно, что никакая вещь не могла доставить мне большего удовольствия, нежели их нечаянный приезд, и никогда без сотрапезника я не вкушал пищи с охотою. Более всего мне была ненавистна пышность, не только потому, что она дурна и противна смирению, но и потому, что она стеснительна и враждебна покою.

Читайте дальше на сайте Buro 24/7

«Покорность» От Ирландии до Charlie Hebdo: путеводитель по миру Мишеля Уэльбека

На русском языке вышла «Покорность» — долгожданный шестой роман Мишеля Уэльбека, на протяжении последних двадцати лет терзающего общественное мнение Европы. Изучив библиографию и публичные выступления скандального мыслителя, Игорь Кириенков составил справочник по его творчеству.

Гонкуровская премия

Самая престижная и по-своему парадоксальная (призовой фонд составляет 10 евро, но заветная рекламная манжетка на экземплярах книги-триумфатора гарантирует автору безбедную старость) литературная премия Франции, с третьей попытки доставшаяся Уэльбеку в 2010 году за «Карту и территорию». И пусть сама церемония прошла безукоризненно и с удивительной быстротой — писатель с завидным отрывом обошел конкурентов еще в первом туре, — роман по обыкновению вызвал бурю. Французская версия Slate уличила Уэльбека в плагиате: он позаимствовал у «Википедии» несколько абзацев из статей о комнатных мухах, городе Бове и политике Фредерике Ниу — разумеется, без всяких ссылок. Автор не стал отпираться, но справедливо указал, что нейтрально-ученое письмо (см. «Наука»), принятое в главной онлайн-энциклопедии планеты, во многом созвучно его собственной художественной манере — читатель и не заметит подмены.

Читайте дальше на сайте «Афиша — Воздух»

Азербайджанский иллюстратор показал, как он видит последствия войн и терроризма

Азербайджанский художник Гундуз Агаев опубликовал в Фейсбуке серию иллюстраций на тему войн и терроризма. Ранее автор выкладывал похожую серию, в которой изменил сюжет драматичных снимков XX века, превратив их в красочные иллюстрации.

Смотреть всю подборку на сайте Bird in Flight

От первого лица: Юрий Башмет

Маэстро Юрий Башмет — о новом культурном центре, открывшемся в Москве, синтезе искусств и силе московской школы.

О новом культурном центре

Наш Культурно-образовательный центр официально открылся на прошлой неделе, хотя действует уже некоторое время. Изначально моя просьба к правительству Москвы заключалась в том, чтобы мне выделили помещение для репетиций ансамбля «Солисты Москвы», поскольку до недавнего времени — а ансамблю уже 23 года — он был бомжом. Коллектив давно признан во всем мире, это единственный камерный ансамбль, получивший Grammy за всю историю премии, я уж не говорю про нашу историю, но нам все время приходилось искать место для репетиций. Нас часто выручала Гнесинская школа и ее директор Михаил Хохлов, мы репетировали в Доме звукозаписи на Малой Никитской. И вот теперь, наконец-то, «Солисты Москвы» обрели собственный дом, где достаточно места, чтобы репетировать и группами, и всем ансамблем в полном составе.

Кроме того, в Центре будут сфокусированы все направления моей деятельности, сложившиеся за многие годы: и концерты, основанные на синтезе искусств, и необычное представление опер, и камерные концерты музыкантов из ансамбля «Солисты Москвы» и оркестра «Новая Россия», и бесплатные мастер-классы для талантливых детей.

Читайте дальше на сайте «Культура Москвы»

Когда картина становится политикой
Анна Матвеева размышляет о том, что значит фигуративная картина сегодня

Осень 2015 года можно смело назвать сезоном фигуративной и прежде всего реалистической живописи на художественной сцене: в октябре–ноябре в двух столицах открылось аж четыре масштабных выставки, этому делу посвященных. «Русский реализм. XXI век» в Музее современной истории России в Москве, почти одноименная «Россия. Реализм. XXI век» в Русском музее, «Романтический реализм» в московском Манеже и «Картина после живописи» в музее Академии художеств в Петербурге. Все четыре крупных выставки показывают живопись, три из них уже в названиях программно заявляют о том, что представляют и исследуют современный реализм, в четвертой всяких этих там «абстракцизьмов» тоже немного (хотя они и есть). Я не припомню, чтобы крупнейшие залы двух главных городов когда-либо раньше одновременно и, кажется, даже почти не сговариваясь, устраивали такой массированный артобстрел одинаковыми снарядами.

Как ни удивительно на первый взгляд, десант «реализмов» стал, кажется, и главным арт-скандалом осени, затмив все современные изыски. Даже очередная программно радикальная акция Петра Павленского не вызвала столь острой реакции профессионалов: тут-то искусствоведы как раз примерно сходятся во мнениях. Но выставки живописи неожиданно вскрыли намного более неоднозначную проблематику и даже более болезненную — болезненную именно в силу ее неоднозначности, в силу того, что здесь меньше «определившихся», здесь реально нет ни искусствоведческого, ни человеческого консенсуса. Фигуративная живопись, как ни смешно, оказалась нашим слабым местом, уязвимым мягким подбрюшьем даже у тех, кто на материале радикального акционизма и прочего протестного искусства отрастил себе стальные яйца. Мы не очень понимаем, что с ней делать и чего от нее ждать. Самое пугающее — что от нее правда есть чего ждать. Оказывается, что смысловой потенциал у нее — фигуративной живописи, которую, как ту стюардессу из анекдота, весь ХХ век хоронили и заново выкапывали, которая вроде бы была изучена-переизучена и интерпретирована-переинтерпретирована, — остается ого-го каким, причем это «ого-го» напрямую связано с состоянием общества.

Читайте дальше на сайте «Артгид»

Комментарии
Комментарии