«Везут Одиссея в телячьем вагоне»

К 125-летию со дня рождения Осипа Мандельштама: комментарий к песне Александра Галича «Возвращение на Итаку», посвященной аресту Мандельштама.
«Везут Одиссея в телячьем вагоне»

В ночь с 13 на 14 мая 1934 года в квартире Осипа Мандельштама произошел обыск, а самого поэта арестовали. За этим последовала трехлетняя воронежская ссылка, возвращение в Москву, переезд в Калинин, новый арест 2 мая 1938 года и лагерь, из которого Мандельштам уже не вернулся: 27 декабря в пересылке на Второй речке под Владивостоком он погиб. А в июне 1969 года Александр Галич написал песню «Возвращение на Итаку», посвященную Осипу Мандельштаму, в которой детально пересказал события майской ночи 1934 года. 15 января исполняется 125 лет со дня рождения поэта. Накануне этой даты «Лента.ру» публикует комментарий к песне Галича «Возвращение на Итаку».

«Зачем ты ввязался в чужое похмелье?!»

«…Осип Мандельштам, вероятно, самый лучший поэт двадцатого века, который был в России и писал по-русски. Когда его арестовывали, в доме кроме него находились две женщины — его жена Надежда Яковлевна и Анна Андреевна Ахматова, которая считала его тоже своим учителем и просто великим поэтом. А за стеной в это время у поэта К., он же Кирсанов, запузыривали пластинки с модной в ту пору гавайской гитарой. Ну он, в общем, совершенно тут ни при чем, поскольку он не знал, что у соседей идет арест…», — так комментировал Александр Галич сюжет своей песни «Возвращения на Итаку» (домашний концерт в Минске, 1974).

Возвращение на Итаку
Памяти Осипа Эмильевича Мандельштама

И только и света,
Что в звездной, колючей неправде,
А жизнь промелькнет
Театрального капора пеной,
И некому молвить:
«Из табора улицы темной...»
Мандельштам

Всю ночь за стеной ворковала гитара,
Сосед-прощелыга крутил юбилей,
А два понятых, словно два санитара,
А два понятых, словно два санитара,
Зевая, томились у черных дверей.

И жирные пальцы с неспешной заботой
Кромешной своей занимались работой,
И две королевы глядели в молчаньи,
Как пальцы копались в бумажном мочале,
Как жирно листали за книжкою книжку,
А сам-то король — все бочком да вприпрыжку,
Чтоб взглядом не выдать — не та ли страница,
Чтоб рядом не видеть безглазые лица!

А пальцы искали крамолу, крамолу...
А там, за стеной, все гоняли «Рамону»:
«Рамона, какой простор вокруг, взгляни,
Рамона, и в целом мире мы одни».

«...А жизнь промелькнет
Театрального капора пеной...»

И глядя, как пальцы шуруют в обивке,
Вольно ж тебе было, он думал, вольно!
Глотай своего якобинства опивки!
Глотай своего якобинства опивки!
Не уксус еще, но уже не вино!

Щелкунчик-скворец, простофиля-Емеля,
Зачем ты ввязался в чужое похмелье?!
На что ты истратил свои золотые?!
И скучно следили за ним понятые...

Комментарии
Комментарии