О заборности русской жизни

«Афиша» поговорила с публицистом и профессором Высшей школы экономики Сергеем Медведевым о заборах, которые он рассматривает как универсальный символ России.
О заборности русской жизни

— Как так вышло, что вы, простите, заинтересовались темой забора?

– Мне всегда было интересно, почему у нас такую роль играет забор. Забор — один из маркеров советского пространства: в таком виде и в таких количествах он не встречается в других странах. Так что тема родилась из нашей окружающей действительности: когда едешь по Рублево-Успенскому шоссе, заборы в районе дачи Медведева просто впечатляют. Точно так же как шестиметровый забор на Николиной Горе вокруг дачи Михалкова.

– Стали ли о заборах сейчас говорить больше в связи с украинской историей?

– На самом деле да. С того времени, как я прочитал свою лекцию в Музее архитектуры, вышел замечательный сборник Максима Трудолюбова «Люди за забором. Частное пространство, власть и собственность в России». Станислав Львовский писал статьи о барьерах в пространстве города. Надо сказать, что в мире тема заборов и стен развивается: за последние год-два в Европе было построено несколько стен против беженцев, американцы продолжают строить стену на границе с Мексикой, Индия обнесла Бангладеш забором в 3 тысячи километров, есть известная история со стеной на Западном берегу реки Иордан… Стены строятся даже в пустыне, между Западной Сахарой и Марокко. Интересно, что, несмотря на все разговоры о глобализации, появляется так много стен — и с каждым годом все больше. Россия в этом смысле оказалась в тренде: недавно у нас обнесли Старую площадь, администрацию президента забором. А казалось бы, центр Москвы.

– То есть это глобальный невроз, помноженный на наш контекст?

– Да, но наш невроз, конечно, сильно сгущен. У нас это один из главных маркеров российской власти и российского общества.

– Что, кстати, попадает в наших условиях в категорию забора — можно ли сюда отнести тонированные стекла, охранников, фейсконтроль?

– И то и другое — тоже барьеры. За этим всем стоит единая идея нашей власти — ограничить движение людей. Люди должны быть прикреплены к месту — будь то прописка, колхоз или паспортно-визовый режим. Это намерение власти многое объясняет: например, плохое качество дорог. По большому счету хорошие дороги не нужны, их ключевая функция — провоз армии и стратегического груза, но для этого годятся и большие магистрали. А развитая дорожная сеть российской власти в принципе не нужна. Сейчас, в эпоху зрелого путинизма, в провинции отменяют автобусы и электрички: большая миграция людей власть раздражает. Вместо этого людям предлагается сидеть в своей деревне и там умирать. Это совершенно патологическое российское состояние, которое идет против всех глобальных трендов на свободное движение рабочей силы, капитала и услуг. В этом отношении Россия застряла в глубоком средневековье.

Комментарии
Комментарии