Олег Лекманов об Осипе Мандельштаме

Автор недавно переизданной биография Мандельштама, — о праздновании 125-летнего юбилея поэта, фильме «Сохрани мою речь навсегда» и практической пользе от филологии.
Олег Лекманов об Осипе Мандельштаме

— Ваша книга о Мандельштаме выходит уже в четвертый раз, и со стороны кажется, будто жизнью поэта сейчас систематически занимаетесь только вы и Павел Маркович Нерлер. Это иллюзия, или биография Мандельштама на сегодняшний день так хорошо исследована?

— Это, конечно, абсолютная иллюзия. Еще в 1973 году была опубликована книга американского филолога Кларенса Брауна, дружившего с Надеждой Яковлевной Мандельштам и собравшего очень много материалов. Также свой вариант биографии Мандельштама несколько позже меня опубликовал швейцарский славист, поэт и переводчик Ральф Дутли. Кроме того, есть прекрасная хроника жизни Мандельштама, которая вышла приложением к его собранию сочинений. Так что теми или иными аспектами жизни поэта занимались многие исследователи. Но когда я начинал писать о Мандельштаме, полноценной биографической книги о нем действительно не было, и мне захотелось эту задачу решить, а дальше переиздания обогащались новым материалом.

— А почему нет его ревизионистских жизнеописаний — в отличие от ахматовских, скажем? Никто отчего-то не пишет ни «Анти-Мандельштама», ни «Неизвестного Мандельштама».

— Я думаю, дело вот в чем: Мандельштам был настолько сложный и замечательный человек, что любой его честный биограф пишет одновременно и «Мандельштама», и «Анти-Мандельштама». С Ахматовой немного другая ситуация: она абсолютно канонизированная фигура, она сама себе поставила памятник еще при жизни, поэтому понятно желание некоторых исследователей этот пьедестал немножко пошатнуть. У Мандельштама такого памятника никогда не было: заметьте, все те монументы, которые воздвигают в его честь сейчас (лучший из них — воронежский памятник работы гениального Лазаря Гадаева), — это если не карикатура, то гротеск.

— Предыдущие издания критиковали за «сухость изложения» — качество, которое лично мне представляется одним из главных достоинств этой книги: автор позволил каждому свидетелю быть услышанным. Насколько трудно было поддерживать такую нейтральную интонацию?

— Это было нетрудно, потому что для меня это был естественный тон. Когда читаешь беллетризованные биографии, то испытываешь — я испытываю — чувство неловкости. А когда читаешь, например, лотмановскую биографию Пушкина, то испытываешь наслаждение. Конечно, мне хотелось пойти по второму пути. Я не говорю, что достиг этого уровня, но вектор движения был именно такой.

Комментарии
Комментарии