Швейцарка Жоана Монбарон — о разнице между экспатами и мигрантами и отношении к молодым

Как история семьи швейцарки Жоаны Монбарон ее связана с Россией, почему в Петербург не нужно переносить что-то из Женевы и что впечатляет в Музее Арктики и Антарктики.
Швейцарка Жоана Монбарон — о разнице между экспатами и мигрантами и отношении к молодым

Чему вас научила Россия?

Когда я поступила в университет в Женеве, где родилась и выросла, мне нужно было выбрать два предмета. Я давно знала, что хочу пойти на искусствоведение, но не знала, что выбрать вторым. Потом мне сказали, что на филологическом факультете кафедра russian studies (это и язык, и русская история и культура) довольно сильная: там хорошие преподаватели и за три года, в принципе, можно более-менее выучить русский. И я решила попробовать.

После первого года у нас была возможность отправиться в Россию на летние курсы. Так что впервые я побывала в Петербурге в 2008 году, месяц жила в общежитии на Ваське. Это был интересный опыт, и я помню, что уже тогда мне очень полюбился этот город. В магистратуре решила специализироваться на русском современном искусстве, получила грант и приехала сюда по обмену на шесть месяцев. Я занималась исследованиями в Русском музее и в Музее авангарда и одновременно учила русский в Университете Герцена. Тогда же я познакомилась с будущим мужем.

Потом год училась в Лондоне, но постоянно стремилась вернуться в Петербург. В Лондоне я работала в международном офисе «Гаража» (московского музея современного искусства — прим. «Бумаги») и через них нашла стажировку в «Новой Голландии», а потом полтора года работала в образовательном отделе «Манифесты» (биеннале современного искусства, которая проходила в Петербурге в 2014 году — прим. «Бумаги»). Тогда я познакомилась со всеми нынешними друзьями, вышла замуж и получила все необходимые документы, подтверждающие, что я легальный мигрант.

Однако в России я всё равно чувствую себя другим, чужим. И это, мне кажется, очень важный опыт. Вообще, занятно, что ваша рубрика называется «Экспаты», а не «Мигранты». В слове «мигрант», мне кажется, есть что-то неприятное, нестатусное, а экспат, наоборот, это активный, мобильный человек, который много путешествует и легко адаптируется. В Женеве есть большое сообщество экспатов. Люди живут там по 10–20 лет, не говорят и даже не учат французский, но это неважно, так как для экспатов это допустимо. Но когда ты мигрант из Африки, к пребыванию в Женеве выдвигают совсем другие требования.

Жизнь в России показала мне, какие требования у нас (и в России, и на Западе) предъявляются к мигрантам. Кроме того, нахождение в статусе мигранта позволяет стать более понимающим. Когда я получала разрешение на временное пребывание, было очень интересно пообщаться с людьми из разных стран, которые, как и я, многое не понимают и находятся в схожих обстоятельствах.

Кроме того, нахождение сразу и в России, и в Европе, особенно после Крыма, позволяет наблюдать за обеими позициями в информационной войне и видеть, что популистская риторика на самом деле существует везде. Люди в своей ксенофобии и страхе друг перед другом очень похожи.

Кто сыграл для вас важную роль?

Прежде всего, конечно, мне помогал и помогает муж. Несмотря на то, что я очень люблю этот город, я стремилась вернуться в Петербург во многом именно из-за него. И хотя то, что я сейчас здесь делаю, — довольно абстрактные вещи, муж меня всегда поддерживает.

В Петербурге у меня есть лучшая подруга Света, она из Мурманска. С ней мы подружились во время моей полугодовой стажировки. Она очень творческая личность, всегда готова по-дружески поддержать. И это, мне кажется, взаимно. Еще я чувствую постоянную поддержку от моего коллеги Саши, с которым мы познакомились на «Манифесте» и продолжаем работать вместе в сфере музейного образования.

Что бы вы хотели перенести из своей страны в Петербург?

Зачем переносить что-то из дома? Если вы скучаете, значит, вам некомфортно на новом месте. Как мне кажется, я смогла переехать в Петербург именно потому, что не скучаю по дому. Не то чтобы я не любила Швейцарию, там семья, друзья. Но здесь совсем другая атмосфера. Правда, каждый отпуск я езжу отдыхать в Швейцарию и Португалию.

Кроме того, если мы хотим что-то перенести из другой страны в Россию, мы должны думать, как это будет работать в местном контексте. Наверное, иногда я скучаю по швейцарскому порядку (хотя не уверена), но как бы он работал здесь? Никак.

Вообще, если говорить прагматично, то, наверное, я бы хотела, чтобы здесь был швейцарский шоколад.

Пять находок в Санкт-Петербурге

Отсутствие личного пространства

Помню, когда я только приехала в 2008 году, меня поразило отсутствие здесь личного пространства. В общежитии в одной комнате живут несколько человек. Я знаю, что в разных странах бывает по-разному, но в Швейцарии у всех всегда своя комната. А здесь ты не можешь даже побыть один и почитать. Или в очереди — все стоят слишком близко друг к другу. Сейчас, правда, я к этому уже практически привыкла.

Пространства в церквях

Меня очень интересуют все эти музеи и другие площадки в церквях. Я узнала, что Казанский собор был музеем атеизма, что в церквях располагались бассейны. Я считаю, что Музей Арктики и Антарктики — удивительное место: в пространстве церкви создали музей об открытиях.

Грузинская кухня

Когда я жила в Европе, не знала про грузинскую кухню, там очень мало таких ресторанов. А в России это стало для меня настоящим открытием.

Чуфальня и маленькие кафе и бары

На Загородном есть трэшовая китайская столовка, в которой люди даже по-русски не говорят. Но все всё равно как-то справляются. Мне там нравится.Мне кажется симпатичным, что в Петербурге, несмотря на кризис, открывается очень много хороших заведений. И хотя их чаще всего делают молодые люди, это обычно очень качественные места.

Отношение к молодым

Это очень интересно, но в Швейцарии, если тебе еще нет 30, никто не воспринимает тебя всерьез. Разве что ты инженер: люди этой профессии часто находят работу сразу после университета, это очень востребованная сфера. В моей же сфере, в культуре, до 30 найти нормальную работу очень сложно. Ты всё время на стажировке или работаешь на проекте по недолгосрочному контракту.

В России же я очень часто встречаюсь с людьми моего возраста или моложе, которые уже директора, у них есть свой бизнес, у них есть ответственность. Несмотря на все сложности, здесь я чувствую больше возможностей, чем в Швейцарии, Франции или Англии. Там ты будешь начинать с какой-то маловажной должности и только лет через десять, возможно, у тебя будет должность и соответствующая ответственность.

Зачем вы здесь?

В том, что я живу в России, есть некоторая символичность. По крайней мере, моя мама так считает. Дело в том, что она из Португалии, ее отец был членом компартии, и она сама тоже. Тогда еще был Советский Союз, и она всегда интересовалась этой страной. Потом мама переехала в Женеву, чтобы учиться, познакомилась с моим отцом. Вместе они отправились в путешествие в Россию, были в Москве и Петербурге. Так что у меня с детства есть какая-то связь с Россией.

Вообще же, как я уже говорила, всё, что делаю здесь, довольно абстрактно. Но сейчас есть интересные проекты, мы активно работаем. Так что пока я не собираюсь никуда уезжать, несмотря на удивление окружающих. Мне в России хорошо.

Источник: Бумага

Комментарии
Комментарии