Как Мохаммед Али выбил себе место в истории

Мохаммед Али, который практически любой бой поворачивал в свою пользу, проиграл схватку с болезнью. Но его все равно запомнят победителем.
Как Мохаммед Али выбил себе место в истории

Мохаммед Али, который практически любой бой поворачивал в свою пользу, проиграл схватку с болезнью. Но мы все равно запомним его победителем. Как он добился такого признания? Сделал ставку не только на бой, но и на борьбу с расовой дискриминацией, сумел обратить ненависть в любовь и никогда, никогда не позволял себя использовать.

Мохаммед Али умер. Наверное, если бы Мэрилин Монро дожила до старости и умерла лет в восемьдесят, в памяти ныне живущих она бы осталась молодящейся старухой, которая тщетно пыталась вернуть прошлое с помощью пластических операций, не понимая, что тем самым только отодвигает его еще дальше. Ведь нет ничего более далекого от красоты, чем имитация красоты. А так она запомнилась нам прекрасным лицом, разрывающим блузки бюстом и великолепными ногами, показанными нам ветром из вентиляционной решетки, который поднял ее юбку.

В этом плане Мохаммеду Али повезло меньше. Уже выросло несколько поколений, для которых он только трясущийся от болезни Паркинсона старик с остановившимся взглядом, которым глядел на мир, как в смотровую щель в танке, и видел примерно столько же, если не меньше. А ведь Али был одним из самых харизматичных и магнетических персонажей ушедшего XX века, без которого этот самый век был бы хоть и немного, но другим.

ДЕТСТВО

Очень многие люди разглядели в нем что-то необычное еще в детстве. В двенадцать лет будущий Мохаммед Али, которого тогда звали Кассиус Марcеллус Клей, занялся боксом, после того как у него украли велосипед. Его первый тренер, полицейский Джо Мартин, вспоминая их тренировки того времени, сказал: «Он не мог отличить левый хук от пинка под зад, но очень быстро прогрессировал».

До этого Кассиус был на неплохом счету в школе, но бокс требовал времени, и учеба пошла по боку. Директор школы, в которой он учился, Этвуд Уилсон, отличался необычайно крутым нравом и не делал поблажек никому. Кроме Кассиуса Клея. Уилсон говорил: «Если когда-нибудь кто-нибудь узнает наши имена, то только благодаря тому, что мы учили его. И я не хочу войти в историю как директор школы, в которой Кассиусу Клею не дали аттестат». Даже ради будущего чемпиона мира по боксу в тяжелом весе он не пошел бы на такие уступки. Значит, он разглядел в нем нечто большее. Гораздо большее. И не ошибся. Он вошел в историю как понимающий директор школы, где Кассиусу Клею все-таки дали аттестат.

Одной из недовольных Кассиусом была учительница по английскому языку. Клей должен был сдать большое сочинение на вольную тему и сказал, что хочет написать о радикальной негритянской организации «Черные мусульмане», тогда только начинавшей набирать обороты. На дворе стояли тихие 1950-е годы, в городе Луисвилле, штат Кентукки, где происходило дело, царствовала расовая сегрегация. То, что неграм запрещен вход во многие кафе и рестораны, казалось столь же естественным, как то, что штатским запрещен вход на военные объекты. Учительница сказала, что тема неподходящая. Ну а на другую Клей писать отказался. Учительница не собиралась ему этого спускать, но тут, к ее досаде, за Кассиуса опять вступился директор.

Еще в школьные годы он мог легко избить в хлам любого взрослого мужика, и когда его «очень просили», он это делал. Но его запомнили не драчуном, а клоуном. Он перекобенивал все, на что падал его вечно ищущий чего-то взгляд, и так, что все катались от смеха. При этом его совершенно не беспокоило, нравится он кому-то или нет, что только придавало ему дополнительного обаяния.

Вместе с тем будущий неукротимый кобель был на редкость стеснителен. Когда более продвинутая одноклассница стала учить его целоваться взасос, он потерял сознание. Сначала она решила, что он по обыкновению придуривается, но он так тяжело упал, что она испугалась, побежала домой и принесла оттуда холодное мокрое полотенце, чтобы положить ему на лоб. Пришел в себя он далеко не сразу.

Но не во всем он был так стеснителен. В шестнадцать лет, когда в Луисвилл приехал знаменитый тренер Анджело Данди, Кассиус где-то раздобыл его телефон, позвонил ему, представился, сказал, что он будущий чемпион мира в тяжелом весе, и попросил о встрече.

Нужно знать боксерский мир, чтобы понять, насколько банальным был такой звонок. Тут ходят тысячи непризнанных гениев, которым лишь чудовищное стечение обстоятельств мешает засверкать, как большой бриллиант британской королевской короны, и все они осаждают знаменитых тренеров и менеджеров. Скольким таким позвонившим Данди в своей жизни отказал? Десяткам? Сотням? Но он почему-то не отказал незнакомому мальчишке из провинциального городка, где оказался чуть ли не случайно. И не ошибся. Он получил талантливого и верного ученика, который прославил не только себя, но и его.

В 1960 году, в восемнадцать лет, в Риме Кассиус Клей стал олимпийским чемпионом, а через четыре года – чемпионом мира в тяжелом весе среди профессионалов. Для этого ему пришлось победить великого бойца и матерого уголовника Сонни Листона, единственного боксера в истории, которого боялись больше, чем Майка Тайсона.

ОТ НЕНАВИСТИ ДО ЛЮБВИ

К тому времени Клея здорово невзлюбили. Он был красив, как кинозвезда, быстр, как молния, силен, как Геркулес, и элегантен, как рояль. И еще боек на язык, как профессиональный артист-импровизатор. И все это он пустил на то, чтобы вызывать к себе не любовь, а ненависть. Он первым понял, что это хоть и извилистый, но при правильном подходе самый верный путь к любви. Когда он где-то появлялся, у всех через три минуты начинало закладывать уши: он кричал о том, какой он великий, в стихотворной форме предсказывал, в каком раунде нокаутирует соперника, затыкал всем рты и не давал никому проходу. На взвешивании перед боем с Листоном он устроил такое представление, что все решили, что он свихнулся от страха.

Через несколько часов к Кассиусу зашел известный спортивный врач Ферди Пачеко, который присутствовал на взвешивании. К его удивлению, Клей был абсолютно спокоен и улыбался как младенец. Не веря своим глазам, Пачеко померил ему давление и пульс, которые оказались 120/70 и 54 соответственно. И вдруг до Пачеко, как он сказал чуть позже, дошло, что Листон «никогда не победит этого умного мальчика». Ферди был одним из немногих, кто перед этим боем поставил большую сумму денег на Клея. И не ошибся. Ставки перед боем заключались из расчета 7:1 в пользу Листона, а он, весь избитый, не смог выйти на седьмой раунд. Ну а Пачеко кроме денег получил еще и знаменитого пациента, что еще не мешало ничьей врачебной практике.

НОВОЕ ИМЯ

После этого боя Кассиус Клей объявил, что отныне он черный мусульманин и зовут его теперь Мохаммед Али. Больше любить его от этого не стали. Только больше ненавидеть, но это уже была та самая ненависть, которая является оборотной стороной любви. Он был слишком великолепен, чтобы его можно было ненавидеть «по-простому». Пока, правда, только на ринге. Там он был языческим богом с входившим в моду цветом кожи. Как богу, ему было позволено многое, что не позволено человеку. Он стоял в открытой стойке, опустив руки, часто защищаясь только нырками и уклонами, чувствовал дистанцию до миллиметров, тех самых миллиметров, на которые удары противника его не доставали и в которых пролетали мимо его головы. А сам бил точно и четко, из любого положения и в любой момент.

После этого боя Кассиус Клей объявил, что отныне он черный мусульманин и зовут его теперь Мохаммед Али. Больше любить его от этого не стали. Только больше ненавидеть.

За пределами ринга он был не менее великолепен. Это было до джинсовой эпохи, опростонародившей всех. Тогда даже The Beatles и другие рок-группы все еще выступали в костюмах. Али прекрасно одевался и носил костюмы так, как будто ничего другого он не носил в жизни. Реакция на чужое слово у него была как у белки на кинутый орех. Он его мгновенно хватал. И отвечал. Бедолага-журналист, попытавшийся его высмеять на какой-нибудь пресс-конференции, сам через минуту становился объектом насмешек. Причем, к его удивлению, над ним смеялись коллеги, которых он считал союзниками.

ПРИЗНАНИЕ

К 1967 году Али наконец устали ненавидеть в национальном масштабе и готовы были полюбить. Точнее, уже полюбили, но пока еще не посмели себе в этом признаться.

22 марта неуловимым ударом справа он нокаутировал своего очередного противника, сильного боксера Зору Фолли. После боя Али подошел к Фолли, обнял и сказал что-то в утешение. Чуть позже к ним подошли жена Фолли с его зареванным маленьким сыном. Али взял мальчика на руки и сказал так, как он мог говорить, когда переставал паясничать: «Твой папа – великий боец, понимаешь?» По воспоминаниям свидетелей этой сцены, мальчик перестал плакать и посмотрел на Али, как на бога.

И как такого не любить?

ВЬЕТНАМ И РАСОВАЯ ДИСКРИМИНАЦИЯ

Но тут Али сам запустил против себя новый маховик ненависти. Его призвали воевать во Вьетнам. Причем заведомо было известно, что в боевые части он не попадет. Скорее, его собирались использовать в качестве рекламного героя непопулярной войны. Но вот как раз использовать себя он никогда никому не давал. Это он всех использовал. Или не использовал, если ему этого не хотелось.

Вместо того чтобы пойти на войну, он стал глашатаем против нее. А заодно продолжил борьбу с расовой дискриминацией, став по внесенному в нее вкладу вторым человеком после Мартина Лютера Кинга. При этом Али многократно расширил ее базу. Человек из народа, он понес эту борьбу в люди. Его отлучили от бокса на три с половиной года, подняв его популярность до небес. Он оседлал волну, которую в значительной степени сам и поднял.

САМЫЙ БЛАГОРОДНЫЙ НОКАУТ

Когда в конце 1970 года он вернулся на ринг, то был уже национальным героем. Его по-прежнему не принимали «верхи», но кто их спрашивал? Тем более что бациллы любви к Али проникли уже и туда. Он уже не был таким непобедимым. Он по разу проиграл Джо Фрейзеру и Кену Нортону, но потом взял реванш у обоих. В 1974 году он встретился с казавшимся тогда абсолютно несокрушимым Джорджем Форменом, но закончилось все тем, что Али измотал его, переломил ход боя в пятом раунде, а в восьмом нокаутировал, и это был самый красивый и благородный нокаут в истории.

Али провел последний удар справа, и Формен начал заваливаться, но, как это иногда бывает, как бы завис в воздухе. Практически все боксеры добивают своего противника в таком положении. Но Али этого делать не стал. Он кружил над Форменом и ждал, пока тот упадет сам. У земных богов есть множество привилегий, но есть и обязанности.

Через год он провел свой самый знаменитый бой – третий поединок с Джо Фрейзером, после которого признал, что никогда не был так близок к смерти. Фрейзер был к ней еще ближе. Секунданты не выпустили его на последний, пятнадцатый раунд и увезли в больницу. Там он лежал в палате и кричал каждому входившему: «Включите свет! Включите свет!» Свет был включен, но он не мог открыть заплывшие глаза. «Я наносил ему удары, которые пробили бы крепостные стены, – стонал Фрейзер. – Боже! Боже! Он великий чемпион!»

БОЛЕЗНЬ

Но время взяло свое. В районе 1980 года появились первые признаки болезни Паркинсона, которая, ослабив его организм до предела, через много лет, пусть и косвенно, свела его в могилу. Он проиграл два последних боя в карьере. И в обоих этих случаях больше половины людей в зале рыдали. А слез, пролитых у телевизоров, хватило бы на приличное соленое озеро.

Жизнь уходила от него постепенно. Он уже еле ворочал языком, но все равно не лез за словом в карман. Когда его спросили, как он относится к тому, что террористы исповедуют ту же религию, что и он, Али ответил: «А как вы относитесь к тому, что исповедуете ту же религию, что и Гитлер?»

Но наступил день, когда он совсем перестал говорить. А 3 июня 2016 года он перестал дышать, оставив после себя пустоту, которую вряд ли кто заполнит.

Источник: gq.ru

Комментарии
Комментарии