Дмитрий Быков  «Если нет». Новые стихи

В новую книгу поэта Дмитрия Быкова вошли новые стихотворения и политические фельетоны в стихах «Письма счастья», написанные за последние два года.
Дмитрий Быков  «Если нет». Новые стихи

Книга выходит в «Редакции Елены Шубиной».

Счастье

1.

Старое, а в чем-то новое
чувство начала февраля,
Небо серое, потом лиловое,
крупный снег идет из фонаря.
Но ясно по наклону почерка,
что все пошло за перевал,
Напор ослаб, завод кончился,
я пережил, перезимовал.
Лети, снег, лети, вода замерзшая,
посвети, фонарь, позолоти.

Все еще нахмурено, наморщено,
но худшее уже позади.
И сколько ни выпади, ни вытеки —
все равно сроки истекли.
(Я вам клянусь: никакой политики,
это пейзажные стихи.)
Лети, щекочущее крошево, гладь лицо,
касайся волос.
Ты слышишь — все кончено, все кончено,
отпраздновалось, надорвалось.
Прощай, я пережил тебя, прости меня,
все было так бело и черно,
Я прожил тут самое противное и вел себя,
в общем, ничего.
Снег, снег, в сумятицу спущусь твою,
пройдусь, покуда все еще спят, —
И главное, я чувствую, чувствую,
как моя жизнь пошла на спад.

Теперь бы и жить, чего проще-то,
довольно я ждал и горевал, —
Но ясно по наклону почерка,
что все идет за перевал.
Кружится блестящее, плавное,
подобное веретену.
При мне свершилось тайное, главное,
до явного я не дотяну.
Бессонница. Ночь фиолетова.
Но я еще насплюсь, насплюсь.
Все вверх пойдет от снегопада этого,
а жизнь моя — на спуск, на спуск.
Нравится мне это испытание
на разрыв души моей самой.
Нравится мне это сочетание,
нравится до дрожи, Боже мой.

2.

Но почему-то очень часто
в припадке хмурого родства
Мне видится как образ счастья
твой мокрый пригород, Москва.
Дождливый вечер, вечно осень,
дворы в окурках и листве,
Уютно очень, грязно очень,
спокойно очень, как во сне.
Люблю названья этих станций,
их креозотный, теплый чад —
В них нету ветра дальних странствий,
они наречьями звучат,
Подобьем облака ночного
объяв бессонную Москву:
Как вы живете? Одинцово,
бескудниково я живу.
Поток натруженного люда
и безысходного труда,
И падать некуда оттуда,
и не подняться никуда.

Нахлынет сон, и веки тяжки,
и руки — только покажи
Дворы, дожди, пятиэтажки,
пятиэтажки, гаражи.
Ведь счастье — для души и тела —
не в переменах и езде,
А в чувстве полноты, предела,
и это чувство тут везде.
Отходит с криком электричка,
уносит музыку свою:
Сегодня пятница, отлично,
два дня покоя, как в раю,
Толпа проходит молчаливо,
стук замирает вдалеке,
Темнеет, можно выпить пива
в пристанционном кабаке,
Размякнуть, сбросить груз недели,
в тепло туманное войти —
Всё на границе, на пределе,
в полуживотном забытьи;
И дождь идет такой смиренный,
и мир так тускло озарен —
Каким манком, какой сиреной
меня заманивает он?
Все неприютно, некрасиво,
не прибрано, несправедливо,
ни холодно, ни горячо,
Погода дрянь, дрянное пиво,
а счастье подлинное, чо.

Если нет

На горизонте розовый и серый
Недвижный лайнер, смутный, как рассвет.
Я на него гляжу с тоской и верой,
А может быть, его там вовсе нет.
Таким я вижу розовый и серый,
Морской, рассветный цвет небытия,
В котором всё измерят верной мерой —
По крайней мере в это верю я.
В конце времен — неблизком или близком,
На горизонте дымно-заревом
Пусть василиск возляжет с василиском,
Но агнец перестанет спать со львом.

Не то что кара — кара портит нравы, —
Не ад с котлами — это скучный бред, —
Но просто мы поймем, что были правы.
А если нет —
Что ж, если нет, то снова быть неправым,
Гордиться не победой, а виной
Сочту финалом менее слащавым
И более логичным, чем иной.
Не выправит горбатого могила,
Не ототрет родимое пятно.
Со мною только так всегда и было
И быть должно.
В эпоху византийца Юлиана,
Отступничества долгие года, —
Так просто быть в составе миллиона,
Решившего, что это навсегда!
Пока ликуют псы и скоморохи,
Как знать, что отречение Петра —
Не суть эпохи, а петля эпохи,

И, может быть, последняя петля?
Последнее свидетельство — отступник,
Уловка мирового скорняка.
Так птицы возвращаются на сутки,
Чтоб улететь уже наверняка,
И эти все сегодняшние лажи —
Не сделавшийся явным ход планет,
Не глас народа, не секунда даже.
Но если нет —
Я все равно сказал бы, умирая,
Что лучше так, что это правый суд,
Что ни к чему искать земного рая —
Что значит рай, по крайней мере тут?
Смешно мечтать при гибнущем режиме,
Что лилия взметнется из гнилья.
Сгнием и сгинем. Это заслужили
И вы, и я.
Я знаю мира тайное лекало,
И вся его заржавленная жесть,
Вся плоть его мне чаще намекала
На то, что нет, а не на то, что есть.
Вся радуга павлинья, вся Кампанья,
Вся смертная, цветущая бурда —
Не будет ни суда, ни оправданья.
Но если да —
То эта незаслуженная милость
Как раз и есть основа всех основ,
Которая сквозила или снилась
И плакать заставляла после снов
Над каждою мучительной химерой,
За всем моим бессильем и тоской —
Цвет милосердья, розовый и серый,
Рассвет морской.

Комментарии
Комментарии