Лжедмитрий II: история взлета и падения «тушинского вора»

Самозванство – уникальный исторический феномен времен Смутного времени.
Лжедмитрий II: история взлета и падения «тушинского вора»

Самозванство – уникальный исторический феномен времен Смутного времени. Говоря о социокультурных предпосылках возникновения этого «института» власти, стоит упомянуть безусловную веру и убежденность в сакральном характере власти государя.

Так, в западных странах в период Средневековья похожая сакрализация, вера в непогрешимость и богоизбранность монарха не породила сколь бы то ни было оформленного феномена самозванства. Однако, в России, уже начиная с периода правления Ивана IV, появляются на исторической арене различные псевдомонархические фигуры (чего стоит хотя бы номинальное царствование касимовского хана Симеона Бекбулатовича в годы опричнины).

Сакрализация власти была надежно обеспечена тезисом о царе как помазаннике Божием. Потому теоретической предпосылкой возникновения самозванства должно было стать массовое сомнение в том, что правящий монарх занимает свой престол по праву.

Так, «самозванство» царя стало причиной появления настоящего самозванца как претендента на корону. Вероятно, именно колебания относительно легитимности пребывания Бориса Годунова у власти породили фигуру первого русского самозванца — Лжедмитрия I.

Несмотря на то, что новый царь был избран на царство Земским собором и даже дважды отказывался от столь высокого чина, однако, род Годуновых был далеко на так влиятелен и знатен (даже несмотря на родство с предыдущим царем Федором Ивановичем).

Потому старомосковский род Романовых имел существенные преимущества в иерархии престолонаследия. Не говоря уже о странной гибели царевича Дмитрия в Угличе, когда подозрения в убийстве неизбежно легли на ближайшего боярина и шурина царя.

Портрет Лжедмитрия I

Монах-расстрига Григорий Отрепьев, будущий Лжедмитрий I, своим отождествлением с трагически погибшим царевичем фактически открыл «ящик Пандоры» — следом за ним череда самозванцев неуклонно растет.

Те, кому доверял Лжедмитрий I и приблизил к себе, больше всех остальных стали ругать его после смерти. Некоторые из них даже пытались войти в доверие к вновь избранному царю Василию Шуйскому. Так, приближенный первого самозванца князь Григорий Петрович Шаховской получил должность воеводы в Путивле — именно в том городе, жители которого особенно доброжелательно относились к появлению Лжедмитрия, где все еще оставались его сторонники.

Зная все обстоятельства восшествия Шуйского на престол, Шаховской созвал в Путивле народный сход, на котором объявил, что вместо Дмитрия (Лжедмитрия) в Москве был убит другой человек («немец», то есть некий иностранец, немой — в том смысле, что не говорил по-русски). Настоящий царь жив и скрывается в надежном месте, ожидая благоприятного момента, чтобы вернуть себе законную власть.

Этой легенде поверили сначала жители Путивля, а потом и весь юг страны, который, казалось, только этого и ждал: посадские люди (горожане), стрельцы, казаки, крестьяне охотно вступали в «армию» Шаховского и его соратника, черниговского воеводы князя Андрея Телятевского.

Стремительно распространившимся слухом о чудесном «воскрешении» Дмитрия не преминула воспользоваться и Польша, которая смогла быстро материализовать нового самозванца — Лжедмитрия II. В этой истории поражает тот факт, насколько скоро москвичи, присутствовавшие при расправе над трупом покойного царя, смогли забыть эти события и безоговорочно поверить в фантастическое спасение.

По словам Н. М. Карамзина, у русского народа «действовала любовь к чудесному и любовь к мятежам», а профессиональный француз-наемник русской армии Ж. Маржерет остроумно заметил, что «чернь московская была готова менять царей еженедельно, в надежде доискаться лучшего».

Больше всего вопросов и загадок в истории Лжедмитрия II связаны с тайной его настоящего имени. Первые известия о появлении спасшегося царя датируются зимой 1607 года, когда в Литве обнаружился самозванец, один из многих других, кто выдавал себя за царственную особу. В среде терских казаков появился и царевич Петр Федорович (якобы сын царя Федора, то есть внук Ивана Грозного), и царевич Иван-Август (якобы сын Ивана Грозного от брака с Анной Колтовской).

Первый из вышеперечисленных самозванцев мародерствовал на юге России, а затем вступил в ряды армии Ивана Болотникова, а второй претендент на престол удачно действовал в Нижнем Поволжье, где ему удалось захватить Астрахань. Вслед за ними появился еще один «внук» Ивана IV, «сын» царевича Ивана Ивановича — Лаврентий.

В мае 1607 года Лжедмитрий II перешел русско-польскую границу, подошел со своим войском к Стародубу, где был признан местными жителями. Его войско постепенно пополнялось добровольцами и наемниками, а потому в сентябре он смог двинуться на помощь Лжепетру и Болотникову.

Гавриил Никитич Горелов. «Восстание Болотникова»

Воевода Лжедмитрия II князь Дмитрий Мосальский Горбатый «сказывал с пытки», что самозванец «с Москвы с Арбату из Законюшев попов сын Митька». Другой его бывший соратник Афанасий Цыплятев на допросе говорил, что «царевича Дмитрея называют литвином, Ондрея Курбского сыном».

«Московский летописец» и келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий считал его выходцем из семьи стародубских бояр Веревкиных (они были одними из первых, кто признал легитимность самозванца). Польские летописцы, современники тех событий полагали, что имя убитого в 1606 году царя принял крещеный еврей Богданко (или Богдан Сутупов).

Он был учителем в Шклове, а затем перебрался в Могилев, где находился в услужении у священника. За некие проступки шкловскому учителю грозила тюрьма — и как раз в этот момент его заприметил участник похода Лжедмитрия I на Москву поляк М. Меховский. Ему показалось, что тот внешне похож на погибшего самозванца.

Известный русский историк Смуты, Р. Г. Скрынников, опираясь на иностранные источники, полагал, что Лжедмитрий II «разумел и язык Еврейский, читал Талмуд, книги Раввинов, именно Сигизмунд послал его, назвав Димитрием Царевичем».

Письмо Лжедмитрия II сандомирскому воеводе Юрию Мнишеку из Орла о своем скором восшествии на российский престол с помощью польского короля Сигизмунда III. Подпись — автограф Лжедмитрия II, январь 1608 года

Дойдя со своим разношерстным войском до Москвы, Лжедмитрий II встает лагерем в селе Тушино, где и будет в дальнейшем располагаться его «штаб-квартира» (отсюда и закрепившееся прозвище самозванца — «тушинский вор»).

Интересен в этой связи тот факт, что в деле формирования легитимности нового претендента на престол немалую роль сыграл патриарх Филарет, Федор Никитич Романов, чья поддержка имела неоценимое значение для самозванца: Богдан Шкловский выдавал себя за сына Ивана Грозного, а Филарет был племянником этого царя — «родственники» должны были помочь друг другу.

Судя по описаниям современников событий, «воровская» столица имела весьма неприглядный вид. Вершина холма была усеяна шатрами польских гусар. Среди них стояла просторная рубленая изба, служившая «дворцом» для самозванца.

За «дворцом» располагались жилища русской знати. Простые люди занимали обширные предместья, расположившиеся у подножия холма. Наспех сколоченные, крытые соломой «сараи» стояли тут очень тесно, примыкая одна к одной, а жилища были битком набиты казаками, стрельцами, холопами и прочим «подлым» людом.

Так сформировалась ситуация политического двоевластия, неизбежно появляющаяся в годы гражданской войны. По выражению Карамзина, «народ уже играл царями, узнав, что они могут быть избираемы и низвергаемы его властию или дерзким своевольством».

Многие из бежавших от Василия Шуйского в стан его врага — Лжедмитрия II, снова возвращались обратно, вплоть до того, что родственники договаривались между собой, кому ехать в Тушино, а кому оставаться в Москве, чтобы извлечь пользу и в одном лагере, и в другом. Получив жалованье в Москве, ехали получать деньги в Тушино.

Весьма важный аспект в истории Лжедмитрия II — его взаимоотношения с польским королем Сигизмундом III, который сначала видел в нем средство для ослабления Шуйского и отвлечения собственных граждан и знати от внутренних дел Речи Посполитой.

Сергей Милорадович. Оборона Троице-Сергиевой Лавры от войск Лжедмитрия II в 1608—1610 годах.

Однако, в 1609 году положение «тушинского вора» существенно поменялось: в его лагере со страхом ожидали прихода русско-шведских отрядов Я. П. Делагарди и М. В. Скопина-Шуйского, разгромивших летом тушинского полковника Александра Зборовского. Оказавшись фактически в ловушке, большая часть польских наемников предпочитает договориться со своим королем Сигизмундом, что безусловно подорвало авторитет Лжедмитрия.

Летом 1610 года войско польского гетмана Станислава Жолкевского занимает Москву, а сам он по предложению думных бояр соглашается присягнуть на условиях избрания сына Сигизмунда, королевича Владислава, на российский трон.

Московское боярство, устав от разорительной гражданской войны, было заинтересовано в устранении самозванца. Они первые предлагают в целом нерешительному Сигизмунду III выход из сложившейся двусмысленной ситуации: убийство Лжедмитрия II, на которое король хоть и не сразу, но соглашается.

Комментарии
Комментарии