Марлон Джеймс «Краткая история семи убийств»

Лихие люди пометок в книжках не делают.
Марлон Джеймс «Краткая история семи убийств»

Роман «Краткая история семи убийств» ямайского писателя Марлона Джеймса стал одним из главных литературных событий 2015 года. Эта книга удостоилась престижной Букеровской премии и собрала положительные отзывы критиков во всем мире. В чем же секрет успеха этого произведения?

Мы отобрали пятнадцать цитат из романа «Краткая история семи убийств», чтобы вы смогли оценить его яркий стиль и афористичность:

  • До своего ухода ты не знаешь, что людские сны связаны с тобой, а после ухода уже не остается ничего иного, как взирать на их собственную кончину, но уже иную — медлительную, с постепенным отказом вначале ног, затем рук, системы за системой.

  • Живые ждут и видят, теша себя обманом, что у них, якобы, есть время. Мертвые, напротив, видят и ждут.

  • Сытый голос по радио вещает, что преступность и насилие захлестывают страну, и наступят ли когда-нибудь перемены, надо подождать и посмотреть, но мы здесь, в Восьми Проулках только и можем, что смотреть и ждать.

  • И что у твоего домины на Хоуп-роуд мы дежурили уже несколько дней, пока ты не вышел к нам для разговорца с таким видом, будто ты Иисус, а мф все Иуды, и типа так кивнул: благословляю, делайте свое дело, продолжайте в том же духе.

  • Семьдесят второй год — это вам не вовсе не тыща девятьсот шестьдесят второй, и люди до сих пор нашептывают (кричать в полный голос — попробуй найди такого сумасброда), что когда умер Арти Дженнингс, то вдруг оказалось, что он забрал с собой мечту. Какую именно, я не знаю. Мечта не ушла, просто люди не узнают кошмара, сами находятся в его гуще.

  • Когда ствол приходит в дом жить с тобой, это значит ох как многое. Сперва это замечают люди, что живут с тобой. Женщина, с которой живу я, начинает смотреть на меня по­другому. Все разговаривают с тобой по­другому, когда видят у тебя на штанах то приметное вздутие. Нет, дело даже не в этом. Когда ствол приходит жить к тебе в дом, то это именно ему, стволу, а не человеку, который его держит, принадлежит последнее слово.

  • Небеса от земли Бог так далеко отделяет потому, что не может терпеть смрад изгнившей плоти. Смерть — не ловец душ и не дух; она — ветер без тепла, ползучий недуг.

  • Каждый раз, когда я влезаю в автобус, меня в какой­то момент пронизывает уверенность, что сейчас вот­вот рванет. Причем непременно сзади, поэтому я усаживаюсь впереди. Как будто это что­то изменит.

  • Знайте: тюрьма для человека из гетто — университет.

  • В миру говорится: «У людей должна быть справедливость», поэтому мы эту справедливость им дадим, хотя в мире существует единственно правосудие Вавилона, мордующее нас, как животных.

  • Я уже знаю: есть три вещи, к которым возврата нет и не должно быть. Первая — это сказанное слово. Вторую я позабыл в шестьдесят шестом году. Третья — это секрет.

  • В какой­то момент ко мне подсел раста, не сводивший с меня взгляда с самого моего прихода, и сказал, что мне нужен массаж спины. Это та часть, где мужики дают понять: если они вам не интересны, они уйдут. Собственно, мне­то какая разница. «Ну да ладно, хотя бы посмотрим на него», — произнес в моей голове кто­то, весьма похожий на меня.

  • Лихие люди пометок в книжках не делают. Я говорю что­то с уверенностью знания: например, что от солнца снаружи все становится жарче и тяжелей. А вы записываете это себе в голову и тренируете ее, чтобы она запоминала. «Прощать» и «забывать» — таких слов в моей книге нет. Не потому, что я ничего не прощаю, — будь оно так, река взбухала бы кровью во всем своем течении от Парка национальных героев до Кингстонской бухты. Просто я действую с опорой на три установки: помнить, ждать и шевелиться.

  • Ты вот погляди на меня. Мне нет и сорока, а я уже смотрю только на то, что позади меня, как какой­нибудь старик. Хотя эй, это десятилетие прошло еще только наполовину. Оно может еще двинуться в любую сторону. Ностальгия — так это называется?

  • Я уже вне времени. Все это время человек, который меня убил, никак не умирает. Вместо этого он гниет. Я смотрю, как его секретарь касается его белой оголенной макушки с извивами прожилок, напоминающих синеватых змеек, и умащивает его жиденькие волосы черной краской. Его новая жена этим не занимается: пачкаются кончики пальцев и страдает лак на ногтях.

Источник: ЭКСМО

Комментарии
Комментарии