Современники об Афанасии Фете

Воспоминания Ивана Тургенева, Василия Боткина, Николая Страхова и других литераторов и критиков о знаменитом поэте.
Современники об Афанасии Фете

5 декабря родился поэт, переводчик, член-корреспондент Петербургской Академии Наук Афанасий Фет. Один из самых утонченных лириков XIX века, он, одновременно, был чрезвычайно деловым человеком, сначала действующим гвардейским офицером, а после выхода в отставку — хозяйственным помещиком. В 1867 году Афанасий Фет даже избиралтся мировым судьёй.

Эта «двойственность» характера поэта удивляла его современников, часто не давая по достоинству оценить его творчество. Мы собрали воспоминания литераторов и критиков о Фете:

Из письма Льва Толстого к Александру Пругавину

«Фет остроумно говорил: чем больше живу, тем больше ничего не понимаю; я же, напротив, чем больше живу, тем яснее понимаю то, чего нам недостает и над чем мы все должны трудиться».

Николай Страхов, философ и публицист

«Фет был поэтом вполне и до конца; и потому — прославлять его значит тоже, что прославлять поэзию. И, наоборот: для понимания тайны поэтического творчества он такой живой и ясный пример, какого другого не найти.

Он сам, конечно, хорошо сознавал, что носит в себе эту тайну, и часто выражал ее очень странными речами. Он говорил, что поэзия и действительность не имеют между собою ничего общего, что как человек он — одно дело, а как поэт — другое.

По своей любви к резким и парадоксальным выражениям, которыми постоянно блестел его разговор, он доводил эту мысль даже до всей ее крайности; он говорил, что поэзия есть ложь и что поэт, который с первого же слова не начинает лгать без оглядки, — никуда не годится.

Люди, всею душою погруженные в действительность, твердо в нее верящие и постоянно хватающиеся за нее всеми возможными способами, должны прийти в великий соблазн от таких речей. „Чем хвалится, безумец!“»

Василий Петрович Боткин, литературный критик

«... Мы считаем г. Фета не только истинным поэтическим талантом, но явлением редким в наше время, ибо истинный поэтический талант, в какой бы степени ни проявлялся он, есть всегда редкое явление: для этого нужно много особенных, счастливых, природных условий.

Как в то время, когда мир исполнен исключительно заботами о своих матерьяльных интересах, когда душа современного человека погрузилась в мертвящие вопросы об удобствах матерьяльного своего существования, когда так часто слышатся или стоны, или клики пресыщенного эгоизма, когда раздумье и сомнения, уничтожив в нас молодость и свежесть ощущений, отравили в них всякое прямое, цельное наслаждение духовными благами жизни, — в это время является поэт с невозмутимою ясностию во взоре, с незлобивою душою младенца, который каким-то чудом прошел между враждующими страстями и убеждениями, не тронутый ими, и вынес в целости свой светлый взгляд на жизнь, сохранил чувство вечной красоты, — разве это не редкое, не исключительное явление в наши времена?»

Михаил Салтыков-Щедрин

«В семье второстепенных русских поэтов г. Фету, бесспорно, принадлежит одно из видных мест. Большая половина его стихотворений дышит самою искреннею свежестью, а романсы его распевает чуть ли не вся Россия, благодаря услужливым композиторам, которые, впрочем, всегда выбирали пьески наименее удавшиеся, как, например, „На заре ты ее не буди“ и „Не отходи от меня“.

Если при всей этой искренности, при всей легкости, с которою поэт покоряет себе сердца читателей, он все-таки должен довольствоваться скромною долею второстепенного поэта, то причина этого, кажется нам, заключается в том, что мир, поэтическому воспроизведению которого посвятил себя г. Фет, довольно тесен, однообразен и ограничен».

Из письма Ивана Тургенева к Ивану Борисову

«Фету я написал недели две тому назад письмо с иллюстрациями, которое он, вероятно, Вам показал. — Вы совершенно верно определили его характер — недаром в нем частица немецкой крови — он деятелен и последователен в своих предприятиях, при всей поэтической безалаберщине — и я уверен, что, в конце концов, — его лирическое хозяйство принесет ему больше пользы, чем множество других, прозаических и практических.

С умилением воображаю, как я буду дразнить его, спорить с ним и т. д., и т. д.

<...> Помните Вы при этом изящный изгиб, который Фет придает своей талье?

О когда я его улицезрю! Я уверен, что он еще растолстел».

Комментарии
Комментарии