«Всё не так, ребята…». Владимир Высоцкий в воспоминаниях друзей и коллег

В «Редакции Елены Шубиной» 20 января 2016 года выходит самый масштабный сборник воспоминаний о Владимире Высоцком как актере, поэте и кумире!
«Всё не так, ребята…». Владимир Высоцкий в воспоминаниях друзей и коллег

Владимир Высоцкий давно стал легендой.

В этой книге впервые под одной обложкой собраны воспоминания тех, с кем он дружил, кого любил, с кем выходил на подмостки: Юрий Петрович Любимов и коллеги-актеры Алла Демидова, Валерий Золотухин, Вениамин Смехов, одноклассник Игорь Кохановский и однокашники по Школе-студии МХАТ, кинорежиссеры Александр Митта, Эльдар Рязанов, Станислав Говорухин, Петр Тодоровский, Геннадий Полока, близкий друг Михаил Шемякин и сын Никита...

Сорок человек вспоминают – каждый своего – Высоцкого, пытаются восстановить его образ и наконец понять. А может, всё было совсем не так?

Александр Митта

Арап Петра Великого и другие моменты жизни

Когда у Высоцкого вышла в свет первая пластинка, маленькая «сорокапятка», официально одобренная властями, а не самоделка «на ребрах» (так называли диски, напечатанные на рентгеновских пленках) – когда пришла эта радость, он подарил нам одну из первых с надписью «Друзьям моим Саше и Лиле пою»…

Конечно, я хотел сделать с ним фильм. С этой идеей мы с Дунским и Фридом начали писать сценарий «Арап Петра Великого», где Высоцкому предназначалась роль Ибрагима Ганнибала, предка Пушкина.

В начале работы предполагалось, что мы продолжим неоконченную повесть Пушкина «Арап Петра Великого». При близком рассмотрении выяснилось, что Пушкин написал только самое начало большого исторического романа, и мы пошли своим путем. Единственное, что осталось – это главная роль и центральное место Ибрагима Ганнибала. И то, что эта роль предназначена Высоцкому. Нам было важно, чтобы страна увидела Высоцкого в интеллигентном облике. В театре он играл Гамлета, читал стихи Бориса Пастернака, а по стране из всех окон вырывались его песни, где он звучал как друг и брат, с избытком хлебнувший всех тягот нашей жизни.

Мы этого не скрывали, и нам по этому поводу пальцем по столу не стучали.

Влияли лаской: «Не поедете ли вы в Париж, там, по слухам, выступает интересный театр эфиопов. Может, найдете что-то для себя». Я с тоской в душе я отказался от театральной экскурсии по Парижу.

У тогдашнего советского государства с Эфиопией была какая-то идеологическая дружба. Хоть одного эфиопа я должен был попробовать. Нашел эфиопского студента-поэта. Он учился в Литинституте. Сделали пробы. Ясно, что мимо.

Эфиопа позабыл. Другие дела.

В Москву приехал друг всех красавиц «Современника», бывший префект Парижа Москович. Он узнал про наш сценарий и очень оживился: «Это международная тема! Я привезу вам французских и американских актеров! Давайте сценарий».

Мы обрадовались. Через месяц с небольшим он прилетает возбужденный: «Танцуй и пой! Главную роль хочет играть сам Гарри Белафонте!»

Тогда этот прекрасный певец калипсо был на пике известности. Кроме того, играл в Голливуде. Было о чем подумать.

Я говорю: «Любую роль обсуждаем, кроме главной. Она отдана Высоцкому. Потому что замысел фильма – это как по-разному любят Россию Поэт и Царь. Все знают в России, что Пушкин – потомок Ганнибала, и будут принимать его как образ Пушкина. И важно, чтобы в этой роли был русский поэт».

Москович этого не ожидал. Поначалу даже не принял доводов всерьез: «Кто такой этот Высоцкий? Белафонте восхитил весь мир! Вашего Высоцкого никто в мире не знает. Ты пойми, дурак, что можешь изменить всю свою жизнь!»…

Против Высоцкого в роли Ибрагима Ганнибала власти не возражали. Никакой опасности для себя в этом не видели: историческая чепуха, маскарад, костюмные страсти. Хотя были роли, в которых его ни за что не утверждали. Дунский и Фрид написали сценарий-биографию маршала – от рядового до героя – победителя войны. Высоцкий сделал прекрасную пробу, никаких «намеков и подтекстов», отличная героическая роль. А власти ни в какую, хотя ясно, что фильм будет – народный хит. Но Высоцкий мог получить в этой роли любовь народа. Им не надо было вспышек народной любви к сочинителю неодобряемых песен.

В картину собирался прекрасный ансамбль. В Ленинградском театре комедии я увидел Алексея Петренко – актера невероятной силы. Его утвердил Элем Климов на главную роль Распутина. И мы по срокам расходились. Отличная роль ждала Олега Табакова. Шут Балакирев – это то, что он сыграл бы прекрасно. Но неожиданно в генеральной дирекции Табакова не утвердили. Поняли, что у него в душе такой заряд иронии, второго и третьего смысла. Тогда у редакторов в ходу был неотразимый аргумент – «неконтролируемые ассоциации». Попробуй возрази, если в реплике персонажа таится заряд, который пробивает запреты не впрямую, а как-то так, что и не соперируешь редакторскими инструментами.

«Шут – это же мыслитель! Философ жизни! А Табаков у тебя – он как клоун какой-то!» – критиковал роль директор студии.

«Сделаем серьезней. Дайте попробовать», – просил я.

«Получил Высоцкого? Успокойся».

Придумал для Табакова новую роль – генерала Ягужинского, и вложил в нее половину роли Шута Балакирева. Но дуэт Ибрагима–Балакирева резко ослабел…

Какой Высоцкий был актер? Это вопрос, с которым приходит восторг и отчаяние. В театре на Таганке он успел частично выразить себя. Театр на Таганке был будто специально придуман для его возможностей. А в кино и на телевидении, особенно в том, каким оно становится на наших глазах, сегодня он бы стал одним из лучших актеров мира. Обаяние его росло с возрастом. Как у Жана Габена – таким бы оно стало. И таким, как у Хэмфри Богарта в «Касабланке». Когда актер, кажется, вообще ничего не показывает специально, а мы всё видим как насквозь.

Если вы вспомните маленькую сцену из фильма «Сказ про то, как Царь Петр арапа женил», где Ибрагим Ганнибал ночью пробирается в спаленку Наташи, будит ее и признается в любви, Вы увидите там виртуозное, разнообразное «представление». Как он показывает порхающую бабочку, играет, не пропуская ни одной малости, которая может показать грани его характера. Игра, далекая от натуралистичного проживания, и при этом убедительная. А по яркости он не уступает Джеку Николсону.

Высоцкому нужны были роли, чтобы выразить уникальное разнообразие своих возможностей, и год-два, чтобы заматереть к 45–47 годам. Всё шло к тому, что он переселится в кино за режиссерский стул и перед камерой, как киноактер, продолжит великую традицию русской актерской школы. А доведись ему доработать до времен, когда актеры живут в сериалах сезонами, его было бы вообще не заменить. Его характер из тех, которые показывают, что такое «долговременное искусство».

Но об этом мы можем только печалиться. Песен он успел написать больше, чем любой поэт-исполнитель. Даже Шарль Азнавур за шестьдесят лет сочинительской работы не сочинил столько песен. В последние годы этот поток утратил свою непрерывность. Но другие грани его творческих возможностей будто ждали того, что заполнят и очертят его полностью. Подступы к этим превращениям он одолел: писатель, кинорежиссер и киноактер – вот что рождалось в нем. И каждый был бы уникален.

Комментарии
Комментарии