«Просто берешь камеру, собираешь друзей и творишь собственный мир»

Начнем, пожалуй, сначала. Можете вспомнить конкретный момент вашей жизни, когда вы поняли, что ваше призвание — делать кино?

КРИСТОФЕР НОЛАН: Мне было семь лет, когда я впервые взял в руки камеру Super 8 мм и начал снимать все подряд. Помните, была такая? Но о том, что это называется режиссура, я узнал позже, лет в двенадцать.

МАЙК ЛИ: А я как раз в двенадцать захотел делать фильмы. Помню даже конкретный день. Падал снег, хоронили моего деда, в доме собралось много людей. Я смотрел, как старики несут его гроб вниз по лестнице. Среди них был мужчина с невероятно длинным носом. Помню, я взглянул на происходящее и подумал: «Из этого могла бы выйти отличная сцена в каком-нибудь фильме». И почти сразу пришло понимание, что кино — именно то, чем я хочу заниматься.

Вы не только режиссер, но и сценарист. Что вам больше нравится: придумывать или превращать придуманное вами в жизнь?

ЛИ: Это же две части одного и того же процесса — разве можно их разделить? Тем более что я не пишу классические сценарии. Есть только основная идея, а остальное придумывается уже в процессе, вместе с актерами.

Не боитесь, что результат получится не таким, каким вы его себе представляли?

ЛИ: Этого я как раз все время боюсь. Каждый раз, когда приступаю к работе над новой картиной, я думаю: «Ну все, меня ждет провал».

МОРТЕН ТИЛЬДУМ: Но самое страшное — это не съемки. Самое страшное — черновой монтаж. Ты впервые видишь картину в целом, и она далека от твоих ожиданий. «Твою ж мать! — думаешь в этот момент. — Как я мог снять такую дрянь?»

НОЛАН: По этой причине я никогда не смотрю черновую сборку картины. Понимаю, что не смогу этого вынести. После первого монтажа ты получаешь невыносимо длинный убогий фильм.

ТИЛЬДУМ: И тебе кажется, что из этого жуткого фильма надо вырезать все, что ничего не годится. На этой стадии очень легко возненавидеть себя и свою работу. Нет большей пытки, чем смотреть свою картину в первый раз.

АНДЖЕЛИНА ДЖОЛИ: Это просто бальзам для моих ушей. Как же приятно знать, что я не одинока в своих страхах и фобиях. Вы мне прям настроение подняли, спасибо. (Смеется.)

РИЧАРД ЛИНКЛЕЙТЕР: Но это правда — каждый режиссер вынужден с этим столкнуться. Нет ничего приятнее, чем смотреть по вечерам то, что было снято за смену. И нет ничего страшнее, чем видеть, как эти кусочки собираются в кривоватый, убогенький пазл.

Зачем в таком случае черновой монтаж вообще существует? Не проще ли сразу монтировать сцену за сценой в том виде, в котором вы бы хотели увидеть это в кино?

НОЛАН: А как иначе ты поймешь, что можно заканчивать съемки и распускать всю команду? Как узнать, что у тебя есть все необходимые фрагменты для создания фильма? Я терпеть не могу досъемки, так что лучше вовремя набросать черновик, работу над которым я доверяю своему постоянному монтажеру Ли Смиту. Вместе с ним мы отсматриваем по вечерам материалы, снятые за день, детально все обсуждаем, и он приступает к работе.