«Кое-кто выставляет нас с Виталиком чуть ли не врагами»

Находясь на волосок от смерти, я видел туннель с ярким светом в конце. Двигался по нему, но не быстро — будто что-то мешало, не пускало...Потом всякий раз, когда выходил на сцену или знакомился с необыкновенным человеком, думал: «Вот и для этого тоже Господь сохранил мне жизнь...»

В начале девяностых рядом с Малым театром была устроена барахолка. Китайское тряпье висело даже на памятнике Островскому. Торговцы обтирали спинами только что покрашенные стены театра, оставляли после себя груды мусора. С утра до вечера — шум, гвалт, ругань. Случались и драки, в одной из которых был убит человек. В тот день, выйдя из театра, я пробирался сквозь строй торговцев к своей машине. Вдруг из припаркованного по соседству «мерседеса» выходят три парня — высокие, крепкие, красивые. Сразу понимаю, что имею дело со «смотрящими», которые контролируют рынок и собирают дань. Ребята почтительно здороваются, говорят обычные для поклонников слова, после чего спрашивают:

— Может, есть проблемы?

Поблагодарив, указываю в сторону барахолки:

— Вы же сами видите, что творится у храма искусства. Мы с таким трудом достали денег на ремонт, а все стены уже в темных пятнах.

Парни кивают:

— Понятно.

Рынок, конечно, не убрали, но уже на другой день торговцы стояли в метре от стен театра и тряпки на бронзового Островского больше никто не вешал.

Некоторые из коллег, когда рассказывал об этой встрече, в ужасе округляли глаза: «Как ты не боялся с ними общаться?!»

Во-первых, ко мне эти парни отнеслись с уважением. Во-вторых, в детстве родители никогда не запрещали нам водиться с ребятами, которых сегодня назвали бы «неблагополучными». К слову сказать, многие из них впоследствии стали достойными людьми. Из детства я вынес и знание о том, что в преступном мире пустые обещания не в ходу. Вот и «смотрящие» за барахолкой тоже сдержали слово.

Мое первое воспоминание связано с арестом деда — маминого отца Анания Моисеевича Рябцева. Был канун какого-то праздника. Я проснулся от голосов и, путаясь в ночной рубашке, вышел из маленькой комнаты в коридор. Дед стоял в дверном проеме, одетый в длинное пальто. Рядом — чужие люди. Когда его уводили, он обернулся, сказал: «Берегите Юрочку» — и помахал рукой.