«Камера — это речевой орган»

В Московской школе нового кино открывается лаборатория немецкого режиссера и оператора Фреда Келемена. Мы попросили Келемена ответить на несколько вопросов: почему он решил преподавать в России, как можно совместить в одном лице сценариста, режиссера и оператора и почему селфи сегодня — это важно?

— Вы пошли учиться кино, уже имея разностороннее образование — до этого вы изучали живопись, музыку, философию. Что побудило вас взять в руки камеру?

— Моя зачарованность движущимися изображениями и предчувствие, что киноискусство позволит проникнуть в метафизические пространства, недоступные для других видов искусства.

— Во время вашей учебы в Берлинской академии немецкого кино и телевидения в мире произошли колоссальные перемены: падение Берлинской стены, распад СССР, конец социалистической Восточной Европы. Ваши герои часто родом из того, уже исчезнувшего мира. Они пытаются найти свое место в новом мире. Как эти глобальные перемены повлияли на вас?

— Я и сам родом из мира, которого больше нет, — из Западного Берлина. Я переживал падение железного занавеса и в Берлине, и в Венгрии. Уже в 1990 году я снял короткий видеофильм, где объединение Германии представлено как крушение, как акт в конечном итоге деструктивный, перед лицом которого многие люди оказались в растерянности. Гуманитарные последствия, как и экзистенциальные и душевные воздействия других социальных процессов и духовные взаимосвязи, также всегда отражаются в моих фильмах.

— Герои вашего дипломного фильма Verhängnis («Рок») — эмигранты из России. С чего начался для вас этот фильм?

— Отправной точкой стало положение мигрантов из Восточной Европы, которые приехали в Берлин после падения стены и во время первой войны в Югославии. С этим связано универсальное чувство отчуждения, свойственное человеку, ощущение того, что он брошен в этот мир, его «номадность» и глубинное одиночество. И воля к жизни, которая им все еще движет.

Комментарии
Комментарии