Михаил Светин: «Трагедия моей жизни в том, что я обидел Данелию»

«Я потерял близкого мне по духу режиссера, и эта заноза торчит в душе всю жизнь» — о ссорах и спорах с великими режиссерами, об откровенных разговорах с Людмилой Гурченко, а также о том, почему его паспорт врет, рассказал актер.

— Популярность ко мне пришла поздно, только после 45 лет, когда я снялся в комедии Гайдая «Не может быть!», а затем у Данелии — в «Афоне».

«Афоня» — это трагедия и грусть всей моей жизни. Георгий Николаевич пригласил меня, неопытного киноактера, на небольшую роль шофера Воронкова, а до этого я сыграл всего в паре картин. Съемки проходили в Ярославле. Данелия встретил меня в гостинице и повел к себе в номер. Говорит: «Сейчас сбегаю за бутылочкой и позову своего сына (он ему на картине помогал), хочу вас познакомить». Приносит выпить, приводит Колю — полненького симпатичного парня (спустя несколько лет Николай, сын Данелии и Любови Соколовой, погиб при невыясненных обстоятельствах. — Прим. «ТН»). Мы с Георгием Николаевичем хорошо посидели, душевно пообщались. Никогда больше я не сталкивался с таким трепетным отношением режиссера к актеру.

Мне предстояло сыграть всего две сцены — с Леней Куравлевым под ливнем и на собрании, где обсуждают поведение Афони. Начали с ливня. На площадку подъехала пожарная машина, все бегают, шланги раскручивают, готовятся. А я заранее себя накачиваю, стараясь вызвать необходимый эмоциональный градус. Данелия это заметил, подошел и тихо сказал: «Миша, еще рано, не заводи себя, не траться».

Комментарии
Комментарии