Галина Волчек: «По моей жизни бульдозером проехался мой театр»

*— Галина Борисовна, вы не перестаете удивлять. Вот сейчас, например, всеми обсуждается ваша новая постановка «Двое на качелях». Уникальный случай: вы вернулись к тому самому спектаклю, который некогда стал вашим триумфальным режиссерским дебютом и впоследствии не сходил со сцены три десятка лет. То есть амплитуда колебания от одних ваших «Качелей» к другим составила более полувека. *

— Когда я впервые прочла эту пьесу американца Уильяма Гибсона, испытала настоящий эстетический шок. От названности и неназванности всех тех сложностей, что происходят с человеком в попытке понять себя, другого, полюбить, наконец. Ничего подобного мы не только не видели на сцене, но и не читали. Железный занавес приподнялся на секунду, и среди того, что проникло, оказались и «Двое на качелях». Поэтому, с одной стороны, я была счастлива, что Олег Ефремов доверил мне, 29-летней артистке, постановку, с другой — безумно боялась. А вдруг мы втроем — с Таней Лавровой и Мишей Козаковым — окажемся непонятыми. Ну не воспримут люди в зале, не расшифруют иероглифы недосказанности, сложности, тонкости личных взаимоотношений… А я всегда хотела быть понятой. Пусть порой непонятной, но обязательно понятой. Любым зрителем. Для меня огромная разница между значениями «понятно» и «понято».

Никогда не забуду, как однажды, в сильный мороз, я, накинув пальто, выскочила на угол площади Маяковского и стала высматривать среди прохожих самое нетеатральное лицо. Наконец увидела: мужчина с авоськой, в ней — апельсины, явно не москвич. И вот представьте: вьюга, у меня волосы растрепаны, и я, замерзшая, трясущаяся от холода, выбивая дробь зубами, спрашиваю его: «Извините, вы из какого города? А в театре когда-нибудь были?» — «Из Сталино, — отвечает удивленно. — В театре не бывал». Я так обрадовалась, ухватила его за руку. «Может, у вас найдется 40 минут? Пожалуйста, пойдемте со мной. Вот уже и наша дверь, я там, за ней, вам все объясню, а то тут слишком холодно».

Комментарии
Комментарии