«Гафт — это не фамилия»

Гафтом неизлечимо больно множество его поклонников — его ролями в театре и кино, эпиграммами и философскими стихами.
«Гафт — это не фамилия»

Валентину Гафту исполняется 80 лет. Гафт — это не фамилия. Это диагноз,— заметил как-то его друг Григорий Горин. И добавил: — Я боленГафтомнеизлечимо. Неизлечимо больны Гафтом множество его поклонников — его ролями в театре и кино, эпиграммами и философскими стихами.

— Валентин Иосифович, как вы собираетесь отметить юбилей?

— Ненавижу это слово. Оно означает, что ты уже причислен к числу уходящих. Честно говоря, вообще не люблю торжеств, юбилеев, шумных компаний. Единственное, чего мне хочется, чтобы этот юбилей прошел поскорее.

— И мы даже не увидим в театре нового спектакля с вашим участием?

— Никакого нового спектакля не готовим. Понятия не имею, что будет в эти дни.

— В Современнике вы работаете уже 45 лет, но в самом начале пути вас вполне можно было назвать чемпионом по смене театров. Вы же начинали с Театра сатиры. Известнейший театр, почему же вы ушли оттуда?

— Я не ушел. Меня оттуда выгнали. Попал я туда совершенно случайно. Снимался в небольшой роли французского певца в картине Русский сувенир Григория Александрова. Ко мне подошел Эраст Павлович Гарин и спросил: Молодой человек, не сыграете ли вы у меня роль Ученого в пьесеТень. У меня артист запил. Пьесу эту я не читал, но сразу ответил: Конечно, сыграю. Он говорит: Давайте встретимся с вами, поговорим. Приходите ко мне завтра домой. Сам Гарин приглашал меня домой, я, конечно, явился. Помню, что мы шли к нему в кабинет через какие-то комнатки, комнатки, комнатки... И вот, проходя одну из них, я увидел слева какую-то полудетскую кровать, чуть ли не с сеткой, и там, о боже, под простынкой, мне показалось, лежит мертвый человек. Простынка накрывала такое худющее-худющее тело, и безжизненная головка усопшей повисла с кровати. Абсолютный морг. Мы сели, он стал рассказывать о Мейерхольде, о Тени, о роли, но мне все время хотелось сказать: Знаете, Эраст Павлович, по-моему, у вас там в соседней комнате случилось несчастье. Он мне показывал какие-то скульптурки и спрашивал меня: Знаете ли вы, кто это? Я говорил: Это вы.— Нет, это Мейерхольд. Так, показав штук шесть слепков, он понял, что я ни черта про Мейерхольда не знаю. Короче говоря, были назначены первые репетиции. Гарин не явился ни на одну, а репетировала со мной его жена Хеся Локшина, которой я очень не понравился. Впоследствии выяснилось, что во время моего визита к Эрасту Павловичу на кровати крепко спала именно она. Кстати, она пережила Эраста Павловича на 25 лет.

Комментарии
Комментарии