Счастливый принц

15 октября 225 000 зрителей из 25 стран посмотрели прямую трансляцию «Гамлета» с Бенедиктом Камбербэтчем в главной роли из лондонского Barbican Theatre.
Счастливый принц

Этот спектакль, билеты на который за год до премьеры улетели в течение нескольких часов после начала продаж (о процессе их покупки многие зрители надолго сохранят самые живые воспоминания), стал главным шоу лондонского театрального сезона. Английские газеты дали спектаклю от двух до четырех звезд (в зависимости от того, интересовали ли критиков постановка Линдси Тернер или только Бенедикт Камбербэтч), публика была в восторге, многие сообщали, кто, где и когда плакал, однако проблемы с режиссурой заметили практически все.

В самом деле, режиссура — честно исполняя общую для английской сцены обязанность «внятно рассказать историю» (последние лет пятьдесят на континенте считающуюся архаичной) — изобиловала решениями, которые трудно было оправдать и требовалось лишь перетерпеть. Начиная от проблем с кастингом (вряд ли причиной его разбалансированности послужило опасение, что кто-то может «украсть шоу» у Камбербэтча, скорее всего, вопрос в финансах) и заканчивая внезапными эффектными постановочными озарениями, противоречащими друг другу или ведущими в никуда. Тут было немало занятного. Актеры перетаскивали по сцене тяжелые предметы, необходимые всего на пару минут, а потом с трудом от них избавлялись. Датская армия в походе превращалась в норвежскую, Розенкранц с Гильденстерном попадали под расстрел (выжили), Эльсинор во втором действии явно пережил бомбежку, но вопросов к молодому Фортинбрасу в финале так и не появилось. Скромная актриса Шан Брук во время спектакля «Гамлет» изо всех сил играла грустный, подробный и почти никак не связанный с главной темой спектакль «Офелия» — с песнями, фортепианными пассажами, фотонатюрмортами, ламентациями и потоками слез (интересно, что в трансляции эта работа выглядела достойнее, чем на сцене). Эльсинор как таковой вообще был более заслугой выдающейся сценографии Эс Дэвлин, нежели ансамбля (перемена света превращала голубой парадный зал в мистический склеп с паутиной и кракелюрами по стенам, вихрь из пепла и праха покрывал сцену).

И, однако, нельзя не признать, что спектакль состоялся. Не только потому, что публика пришла посмотреть на своего Камбербэтча и увидела своего Камбербэтча. Но и потому, что модель театра, где первый актер обеспечивает драматическую целостность зрелища (а не только собственный бенефис), до сих пор возможна. Почти невероятна, но возможна.

Комментарии
Комментарии