«Я жду, когда хоррор по-настоящему выйдет за рамки»: знатоки обсуждают жанр

Ростоцкий, Колядинцев, Хвалеев, Корнев и Караулов признаются в любви жанру, рассуждают о том, на что страшнее смотреть на экране, и даже рассказывают анекдот.
«Я жду, когда хоррор по-настоящему выйдет за рамки»: знатоки обсуждают жанр

Ростоцкий: Для начала хочу отметить, что хоррор по многим параметрам стоит особняком от других киножанров. Например, у вестернов тоже есть свои поклонники, но никакого глобального сообщества они не образуют. Ни с одним другим жанром кино не был связан такой расцвет самиздатовской журналистки, как с хоррором: десятки фанзинов как в Америке, так и в Европе, количеством и качеством вполне сравнимые с аналогичными рок-журналами тех же лет. Думаю, что причина в том, что, несмотря на, казалось бы, метафизическое ядро хоррора, он предельно вещественен. Неслучайно именно вокруг таких одиозных образов, как Фредди и Джейсон, существует мощная индустрия, которая репродуцирует ощущения от фильмов через вполне конкретную сувенирную продукцию, которую можно использовать как оберег или амулет, чтобы справиться со своими страхами. Поэтому мне кажется, что настоящие поклонники ужасов хоть и возвышенные и мятущиеся натуры, но на земле стоят прочно. Именно по части собирательства и даже скопидомства.

Караулов: Я как-то нашел любопытное исследование того, как юмор животных развивается от простейших форм до высшего сознания. Вот у горилл до момента, пока их не обучат языку жестов, существует один-единственный тип шутки — пикабу. Это когда тебя напугали, а потом сказали: «Да я пошутил!» Страх первичен, и просмотр хоррора — это проникновение в свое обезьянье нутро, в первобытную зону психики. Я не хочу сказать, что фанаты хоррора примитивны, они скорее, наоборот, находятся в тесной и глубокой связи со своим глубинным началом. Возможно, отсюда и идет этот интерес к ужасу, собиранию сувениров, стремление к повторному просмотру — фанаты жанра часто пересматривают однажды напугавшие их картины. Это попытка вызывать у себя ровно вот это чувство — сначала страх, а потом облегчение, потому что это не всерьез. Весь хоррор на этом строится, все ради этих качелей.

Колядинцев: А я не соглашусь, мне, например, нравится не столько момент, когда пугают, сколько то, что ему предшествует, — саспенс, который в иные моменты страшнее кульминации.

Комментарии
Комментарии