Жизнь Бонда после смерти Флеминга

Вспоминаем тех, кто придумывал задания для шпиона после Флеминга, и прикидываем, какие сюжеты могут пригодиться.
Жизнь Бонда после смерти Флеминга

Создатель легендарной франшизы умер в 1964 году — за прошедшие 50 лет едва ли не каждая его строчка была так или иначе использована в киноверсиях бондианы. «Афиша» вспоминает тех, кто придумывал задания для шпиона после Флеминга, и прикидывает, какие сюжеты из книг могут пригодиться экранизациям.

«Colonel Sun» Кингсли Эмиса (1968)

Автор

Один из главных — наравне с Лессинг, Мердок и Фаулзом — британских прозаиков второй половины XX века, лидер «молодых рассерженных», лауреат Букеровской премии («Старые черти»), рыцарь Британской империи, отец Мартина Эмиса («Успех», «Деньги», «Стрела времени»). О Бонде писал под псевдонимами Уилльям Таннер и Роберт Маркем.

Сюжет

Некстати захворавшего М выкрадывают из собственного дома и переправляют на греческий остров Враконис. По замыслу лидера Китайской народно-освободительной армии полковника Суна Ляндана и его соратника, бывшего нациста фон Рихтера, Бонд непременно придет за шефом, и тогда в результате немудреной подтасовки злоумышленникам удастся сорвать проходящую в Греции конференцию по разрядке международных отношений, обвинив во всем Великобританию. Не тут-то было: советская резидентура в Афинах почувствовала подвох и Бонд получил в поддержку Ариадну Александроу, привычно — для читателей и зрителей — совмещающую функции сообщницы и любовницы. На пути к сексуальному парадизу 007 предстоит пережить садистские издевательства, помешать-таки планам Суна развязать мировую войну, а также быть представленным к государственной награде СССР (от которой он, впрочем, откажется).

Что может пригодиться для экранизации

Хотя кинематографисты уже поживились некоторыми деталями «Полковника Суна» (так, похищение М — один из структурных элементов в картине «И целого мира мало», а имя центрального злодея в «Умри, но не сейчас» перенял северокорейский террорист, выдававший себя за предпринимателя Густава Грейвса), экранные потенции первого постфлеминговского романа далеко не исчерпаны. К книге наверняка будут обращаться всякий раз, когда центр тяжести в саге начнет смещаться от роджер-муровского гламура к дэниел-крейговскому насилию: здесь есть и изощренные пытки, и месть как главный сюжетный мотор, и, наконец, пространство для авторефлексии — выражаясь по-пелевински, «консумерки души» Бонда у Эмиса освещает страх стать заурядным буржуа, живущим по расписанию.

Комментарии
Комментарии