Почему и каким возвращается вестерн

Чем современные вестерны отличаются от уже культовых.
Почему и каким возвращается вестерн

В отечественный и международный прокат вышли сразу три новых и очень разных вестерна: «Омерзительная восьмерка», «Выживший» и «Костяной томагавк». Отличный повод, чтобы поговорить о том, как менялся и развивался жанр, и разобраться, чем современные вестерны отличаются от уже культовых.

Лучше всего сущность первого поколения американского вестерна просматривается по эпическому фильму «Как был завоеван Запад». На дикие просторы, лежавшие к западу от Луизианы, кинематографисты смотрели глазами эстетов, а сюжеты отличались трогательной по современным меркам прямотой. До 60-х годов вестерн был повестью об американской мечте, о покорении непреодолимых, масштабных просторов, противостоявших человеку. Надежда, воля и револьвер — вот, пожалуй, и все, чем владели герои Джона Форда и Берта Кеннеди. Вестерн при этом будто бы сам справлял по себе панихиду, готовясь уйти в прошлое и остаться не более чем мифом, подобно сказаниям о короле Артуре. Запад был покорен, и жанр, казалось, больше был не нужен. Чтобы понять это, достаточно взглянуть на резко снизившееся с начала 60-х количество вестернов в целом и успешных фильмов этого жанра в частности. Бесконечная романтизация событий стала наскучивать зрителям. Спасти вестерн означало пересмотреть все его доктрины и архетипы, перестать бояться насилия.

Новая эра вестернов началась с фильма Сэма Пекинпа «Скачи по высокогорью». Здесь режиссер впервые обозначил классические для себя в будущем темы: идеалы, скомпрометированные обстоятельствами; необходимость поступать правильно в несправедливом мире; важность кодекса чести, верности уговору — даже между самыми последними преступниками. На Берлинском кинофестивале «Скачи по высокогорью» крайне неожиданно обошел модернистский «Восемь с половиной» Феллини. И тут...

Заиграла музыка Морриконе, на пустыре из тумана выросли фигуры Леоне, Корбуччи и других, подаривших всем мир маленьких приграничных городов, царство беззакония и кладбища с безымянными надгробиями. Сказать, что насилия больше не боятся, — значит ничего не сказать. Его доводят до циничного абсурда. Франко Неро в «Джанго» прячет в гробу пулемет и за полтора часа уничтожает несколько маленьких армий.

Комментарии
Комментарии