«Боги Египта»: галлюциногенный блокбастер про Сета, Гора и Ра

Антон Долин посмотрел один из худших и вместе с тем самых впечатляющих блокбастеров года.
«Боги Египта»: галлюциногенный блокбастер про Сета, Гора и Ра

После того как коварный и мстительный Сет убил своего брата Осириса и ослепил его сына Гора, тот вознамерился вернуть себе власть и отомстить. Об этом, в общем, знает любой, кто хотя бы поверхностно интересовался египетской мифологией. Но вряд ли многие в курсе, что у Гора был помощник — воришка по имени Бек, находчивый и неунывающий наследник одновременно Багдадского вора и Аладдина из диснеевского мультика. Возлюбленная Бека попала в царство мертвых, и теперь, чтобы вызволить красотку из лап Анубиса, необходимо помочь небожителю совершить переворот. Так интересы слабого человека и всемогущего языческого бога совпали — кажется, впервые в голливудской практике.

Для того чтобы понять, насколько чудовищны «Бога Египта» и как мала вероятность, что они «порвут кассу», не обязательно смотреть сам фильм: хватит краткого пересказа и трейлера. На фоне ловких франшиз Marvel или Lucasfilm у визионерской ахинеи Алекса Пройаса (автора фильма «Я, робот». – Прим. ред.) шансов практически нет. Нынешний Голливуд к мифологии подступается осторожно: если и берется за нее, то в основу сценария закладывает пользующиеся популярностью комиксы (см. «Тор»). Пройас же всерьез вознамерился в рамках одной картины наскоро пересказать основополагающие легенды Древнего Египта. И сделал это, наплевав на все.

Египет здесь меньше всего похож на могущественную империю, известную историкам, — это мультинациональный фантастический универсум наподобие толкиновского (или скорее джексоновского) Средиземья. Пирамиды стоят, но никаких фараонов не существует: вместо них людьми правят непосредственно боги. Они отличаются от смертных не столько редко демонстрируемой способностью превращаться в антропоморфных монстров с головами зверей и птиц, сколько ростом. Среднестатистический бог вдвое выше человека — их почти непристойное на вид сосуществование в рамках одного кадра напоминает о новаторских (для 1930-х годов) опытах Александра Птушко в «Золотом ключике».

Комментарии
Комментарии