Интервью с Марией Шалаевой

В театре я всех спрашивала: «А это нормально, что я так устаю?».
Интервью с Марией Шалаевой

За последние 15 лет Шалаева снялась в 36 фильмах. Но только в прошлом году актрису начали повсеместно узнавать в лицо. Искреннее спасибо за это всесильному зомбоящику.

Мария Шалаева — это такая русская Эмма Стоун. Соседская девчонка, чье лицо всем знакомо. Только в отличие от Эммы народной любимицей Маша стала благодаря не большому кино (хотя ее главную роль в «Русалке» в 2007-м, конечно, заметили и даже «Кинотавра» дали), а телевидению. Сериал «Озабоченные, или Любовь зла» на канале ТНТ о покорившей Москву провинциалке Саше Гвоздиковой зрители смотрели как реалити-шоу. О жизни вдали от столицы, здоровом актерском тщеславии, а также дебютной (крайне энергозатратной, как выяснилось) работе в театре с актрисой Шалаевой поговорил кинокритик, режиссер и партнер по сериалу Роман Волобуев.

ВОЛОБУЕВ: Маша, как для тебя 2016 год начался?

ШАЛАЕВА: Плохо. Умер Дэвид Боуи. Я однажды видела похороны одного чернокожего музыканта: люди шли, раскачивали его гроб, пели. И я надеялась, что с Боуи так же получится: все выкрасят в какой-нибудь синий цвет рожи и будет веселье. Когда такие люди умирают, надо, несмотря на все мысли свои: «Ну как же так, теперь и этого нет», все равно устраивать праздник.

ВОЛОБУЕВ: Боуи же инопланетянин, у него просто командировка закончилась. Ладно, вернемся к разговору об актрисе Шалаевой. В конце 2015-го у тебя случились две большие истории: в Центре имени Мейерхольда вышел спектакль («Две дамочки в сторону севера». — Interview), а на канале ТНТ — сериал «Озабоченные» Бориса Хлебникова. Это же первый твой выход на большую аудиторию за... сколько лет после «Русалки» прошло?

ШАЛАЕВА: Девять. Но вообще-то в 2012-м был еще фильм Паши Руминова «Я буду рядом».

ВОЛОБУЕВ: Очень его люблю. Но его все-таки меньше людей видело, чем он заслуживает. А вот «Русалка» — большое народное кино, все посмотрели.

ШАЛАЕВА: Знаешь, мы когда с Руминовым получили за «Я буду рядом» Гран-при на «Кинотавре», я у него спросила: «Ну что, Паш, на ближайшие пять лет я свободна?» У меня такой опыт, привыкла уже — что-то выстрелит, и кажется, ну все, теперь понесется карьера. А на деле наступает затишье. И вот сейчас точно такая же история. В прошлом году у меня праздник был: три месяца на всех афишах города «Озабоченные», потом фильм «Без границ», премьера в театре. Я в очередной раз подумала: «Ну вот теперь-то!..» И если бы мы встретились с тобой до Нового года, я бы сказала: все отлично, все по накатанной идет. Но тут начался год: сначала Боуи умер, потом позвонили и сказали, что меня сняли с роли в сериале, потому что на эту роль им «не нужна звезда».

ВОЛОБУЕВ: Притом что раньше ты была «недостаточно звезда»?

ШАЛАЕВА: Ага. Теперь слишком.

ВОЛОБУЕВ: Зато всю зиму первое, что видели люди, въезжающие в серую, унылую Москву, — плакаты сериала «Озабоченные» размером с дом, где Шалаева висит на плече у Колокольникова и лица у них радостные.

ШАЛАЕВА: Это глупо, но я была так рада. Когда висела «Русалка», я пряталась, ну, типа, дурость, тщеславие, не важно, мелко. А тут я вдруг поняла: может, вообще больше никогда не будет такого. И я бегала по всей Москве... Ой, нет, вру. Когда только появились плакаты, я заболела, неделю лежала с температурой. И мне звонил из Америки Юра Колокольников: «Ну что? Где фотки?»

ВОЛОБУЕВ: Сфотографировала хоть ему?

ШАЛАЕВА: Коне-ечно! И ему, и себе — носилась по городу, встречала знакомых: «Ой, а сфотографируйте меня, пожалуйста, у плаката». Потом я поехала в деревню в гости к Боре Хлебникову с Баталовой (Юлия Баталова — режиссер монтажа, жена Хлебникова. — Interview). Выезжаем из Сергиева Посада — там висит плакат. Въезжаем в деревню — не висит. Спрашиваю: «Баталова, где плакат?» А она: «Шалаева, ты совсем уже?! Тебе надо, чтоб и в лесу повесили?»

ВОЛОБУЕВ: Я спросил Хлебникова перед премьерой: «Вот, Борис Игоревич, выходит сериал. Какие у вас чувства?» И ждал серьезного чего-то в ответ, а он сказал ровно как ты: «У меня впервые в жизни будет наружная реклама. До этого ни на одном фильме не было».

ШАЛАЕВА: Да, мы радуемся как дети. Вообще смысл актерства именно в том, чтобы тебя знали и любили. Если без вранья. Я помню, на первом курсе нас — тупорылых, 17-летних — педагоги сажали в кружок и спрашивали: «Зачем вы идете в артисты?» Я так боялась этого вопроса! Потому что все красноречиво отвечали: искусство там, миссия, тра-ля-ля. А у меня какие-то мерзкие, меркантильные ответы в голове крутились, и я молчала. Сейчас-то я понимаю: остальные думали так же, врали просто.

ВОЛОБУЕВ: «Озабоченных» два с лишним года снимали?

ШАЛАЕВА: Три почти. Три года назад мне агент прислала сцену, и я приперлась из деревни пробоваться. Прихожу на пробы, вижу Колокольникова и думаю: «Ну, слава богу, хоть Колокольников». И он такой тоже: «Ой, Шалаева, ну слава богу». Мы сняли пилот с другим режиссером, но понравилось всем не очень. А через год позвонил Хлебников: «Маша, помнишь, ты снималась в пилоте? Хочешь еще?» Я говорю: «Борь, ну я не знаю». А он: «Оператором Костомаров будет». Отказываться было глупо.

ВОЛОБУЕВ: Вы ведь с Хлебниковым всерьез не работали до этого? Ну, кроме эпизода в «Пока ночь не разлучит».

ШАЛАЕВА: Как это не работали?! У нас до фига всего. Короткометражки «Некуда спешить», потом огромный проект для детей, практически хармсовский, сценарий Хлебников с Дуней Смирновой написали. Идея была такая: ребенок вводит в поисковик какое-то слово, например «жопа», и тут выскакиваю я, как фея, и начинаю чушь нести.

ВОЛОБУЕВ: Ой, а был же еще грандиозный эпизод в «Главкниге» Аграновича (документальный сериал канала СТС, созданный в формате реалити-шоу, где известные режиссеры готовились к экранизации своих любимых книг. — Interview). Хлебников там показывал, как бы он снимал «Остров сокровищ», а ты у него играла вообще всех героев.

ШАЛАЕВА: Кроме Сильвера. Я играла юнгу Джима Хокинса, и капитана Смоллетта, и пиратов разных. С Борей у нас и правда много всего было, просто этого не видел никто почти. И вот поэтому я думаю, что канал ТНТ — реально крутые.

ВОЛОБУЕВ: Потому что смелые.

ШАЛАЕВА: Да ты и сам помнишь, как мы снимали. Если что-то не получается — звонок другу, и там на проводе Семен Слепаков, который не орет: «Вы тратите мои деньги!», а говорит спокойно: «Давайте попробуем вот так». Мы останавливались, переснимали. Думаю, даже в Голливуде нет таких условий.

ВОЛОБУЕВ: Факт. Кстати, у нас с тобой есть так и не вышедшая на экраны серия про нас в Екатеринбурге, которую вы потом целиком пересняли с Цыгановым.

ШАЛАЕВА: Да, моя любимая, про поросят!

ВОЛОБУЕВ: Мне даже не обидно, что ее не показали. Слушай, а ты сама «Озабоченных» смотрела? Ты вообще можешь на себя на экране смотреть?

ШАЛАЕВА: Не могу. У меня повышенное сердцебиение и отвращение. Мне кажется, что вот сейчас все увидят, как я плохо играю. Хотя недавно дети уломали меня на «Русалку» — и я с удовольствием посмотрела.

ВОЛОБУЕВ: Погоди, ты что, «Русалку» не видела?!

ШАЛАЕВА: Нет. Вот только недавно, с детьми. Я им сказала: окей, смотрим, но я когда скажу отворачивать голову — отворачивайте (на сцене, где меня машина сбивает). Потому что помню до сих пор, как старший сын Нестор случайно увидел «Я буду рядом» и рыдал: «Мама, не умирай!»

ВОЛОБУЕВ: Многие рыдали. Помню, на «Кинотавре» сидел рядом с артистками Аней Шепелевой и Светой Устиновой. Я, значит, изо всех сил держусь, чтоб не разреветься, тут на экране появляется Алиса Хазанова — и я поворачиваюсь к девочкам: «Хазанова, кажется, играет смерть» — и вижу, что у обеих тушь уже на уровне подбородка размазана. А ты ведь еще не умерла даже.

ШАЛАЕВА: Хазанова блестяще сыграла. Когда закончился показ на «Кинотавре», мы с Руминовым стояли у выхода, а зрители шли мимо нас, опустив головы. Говорим друг другу: «Провал? Пойдем выпьем». Пошли выпивать, часа через два развеселились: провал — и ладно. Но тут народ стал подтягиваться со словами: «Вот это вообще было!»

ВОЛОБУЕВ: А расскажи про свой спектакль «Две дамочки в сторону севера». Это же твой театральный дебют?

ШАЛАЕВА: Да. И спектакль по большому счету тоже про смерть.

ВОЛОБУЕВ: Навязчивая тема в вашем творчестве, Мария. Еще удивляешься потом, что у тебя настроение плохое все время.

ШАЛАЕВА: Да. А я все думаю, чего мне так нелегко. Но спектакль веселый. Это французская пьеса современника нашего, Пьера Нотта. Сюжет такой: у двух сестер умирает мать, и они носятся по всей Франции с ее прахом, чтобы найти могилу отца и в ней прах захоронить. Мы уже сыграли в декабре премьеру в Центре Мейерхольда и попали в репертуар.

ВОЛОБУЕВ: На сцене вы вдвоем с Ольгой Бешулей, которая одновременно и режиссер спектакля.

ШАЛАЕВА: У наших героинь жуткие отношения, и в пьесе это достаточно жестко выглядит. Но Оля все перелопатила, сделала на полутонах. Для меня Бешуля, чтоб ты понимал, — прима, божественная актриса. Я в первый раз на сцене всерьез — и сразу в паре с монстром театральным! Конечно, я много чего недопонимаю пока в театре, недоделываю, но это просто грандиозный профессиональный опыт. Театр — бездонная бочка. В кино ты снялся — и гуляешь. А здесь можешь обсуждать, пробовать бесконечно. И главное — ты один и тот же текст хреначишь на сцене целый год. Говоришь его, и говоришь, и говоришь...

ВОЛОБУЕВ: Поэтому у театральных артистов вырабатывается привычка постоянно все обсуждать. И когда ты снимаешь с ними кино, хочется их убить. (В новом фильме Волобуева «Холодный фронт» играет актер и режиссер МХТ им. А. П. Чехова Александр Молочников. — Interview.) Скажи, а в театре страшнее, чем в кино?

ШАЛАЕВА: Ну да. В кино отработал смену 12 часов и еще готов на подвиги. А в театре нет. Вышел со спектакля — дай бог дойти до дома, спать лечь. Худеешь еще.

ВОЛОБУЕВ: Мне весь декабрь попадались твои фото с премьер, и я с ужасом наблюдал, как Шалаева уменьшается. Думаю: Маша сбрендила, что ли? Худеет? Решила моделью стать? То есть красиво, конечно, но я волноваться начал.

ШАЛАЕВА: Я сыграла три спектакля и на третьем уже юбочку поддерживала, чтобы не упала. Каждый выход на сцену — большая энергетическая потеря. Раньше я этого не понимала. И у Жени Стычкина спрашивала: «Сколько ты в месяц спектаклей играешь?» Он говорил: «Ну, когда восемь или девять — это уже тяжело». И я такая: «Да ладно! В кино восемь-девять съемочных дней в месяц — это же ерунда». И когда мы спектакль («Две дамочки в сторону севера». — Interview) делали, я всех спрашивала: «А это нормально, что я так устаю?» Мне говорили: «Конечно». Поэтому в день спектакля никто никуда не ходит, все готовятся, спокойно время проводят. Кроме Жени Цыганова.

ВОЛОБУЕВ: Ну, он всегда на сцене. А вы, Мария, просто очень ответственный человек.

ШАЛАЕВА: Да, я все время боюсь сделать что-то не так. Мне Оля Бешуля говорит: «Все ты делаешь правильно, Шалаева, успокойся». Я ей: «А если мне что-то в голову на сцене пришло и я отвлеклась?» Она: «Все отвлекаются».

ВОЛОБУЕВ: Меня поражает, насколько киноартисты отважные: вы отдаете себя, потом хрен знает кто это все забирает, уносит, клеит не пойми в каком порядке, кино выходит через год, и вы над этим вообще не властны. Зато в театре...

ШАЛАЕВА: В театре большой обмен, вплоть до эйфории внутренней, когда в зале все заржали, и ты прям: «О-о-о!»

ВОЛОБУЕВ: Победа, да?

ШАЛАЕВА: Да. Я, правда, стесняюсь кланяться, но Бешуля заставляет: «Пошли на поклон, хлопают, надо». А еще цветы дарят. Едешь потом в метро с цветами. Круто. Совсем не как в кино. Мне всегда хотелось в театре играть, но никак не удавалось. И вдруг — раз — я театральная актриса.

ВОЛОБУЕВ: У тебя так получилось, что, с одной стороны, сериал на ТНТ и на улицах узнают, а с другой — театр, храм искусства. Я сейчас обязан, как твои педагоги тогда, подлый вопрос задать: тебе самой куда больше хочется?

ШАЛАЕВА: Мне хочется в мою деревню, на речку, на коньках кататься и чужие сети проверять. У нас мужички поставили сети, ушли, а мы с девками сразу побежали смотреть, дуры такие. Там же лед сверху — как они эти сети поставили, до сих пор не могу понять технологию.

ВОЛОБУЕВ: Где твоя деревня?

ШАЛАЕВА: Тверская область. Река Медведица.

ВОЛОБУЕВ: И ты катаешься по реке Медведице на коньках?

ШАЛАЕВА: Да. В этом году впервые лед стал ровно, потому что снега долго не было. Представь, ты на улицу вышел — и уфигачил на коньках в соседнюю деревню. Это так здорово! Есть люди приличные, которые ездят в Таиланд, изучают страны разные, а мне Хлебников твердит: «Какие мы дебилы, сидим в деревне все время».

ВОЛОБУЕВ: Он рядом живет?

ШАЛАЕВА: В ста километрах. А у Баталовой 5 января день рождения, и в этом году я по традиции 4-го не пила, чтобы поехать к ним. И мы, значит, решили вместе пойти в город Мышкин. Он напротив.

ВОЛОБУЕВ: Через Волгу?

ШАЛАЕВА: Ага. Километр буквально пройти. И мы по замерзшей реке, потом через лес, пришли в Мышкин. Думаем, сейчас зайдем куда-нибудь, по стаканчику выпьем. Мороз был минус 20 градусов. И тут мы понимаем, что ни у кого нет денег: не взяли. Наскребли мелочи — у одного пятьдесят было, у другого сотня, монетки еще. Заходим, значит, в местную столовку, на 150 рублей купили три стакана чая и три пирожка. Совсем чуть-чуть нам не хватило на водку — и то потому, что водки не было маленькой. Так мы погуляли в Мышкине на 150 рублей. Вот про это надо сериал снимать. И кино.

Источник: interviewrussia.ru

Комментарии
Комментарии