Какую роль сыграли женщины и лошади в армии Чингисхана. Отрывок из книги «На коне: Как всадники изменили мировую историю»
В издательстве «Альпина нон-фикшн» в декабре вышла книга о роли лошадей в мировой истории — «На коне: Как всадники изменили мировую историю».
Ни одно животное не повлияло на историю человечества сильнее лошади, считает автор книги, независимый учёный Дэвид Хейфец. Сперва люди охотились на диких лошадей, затем стали приручать их ради получения мяса и молока. Поскольку табуны часто кочевали в поисках пастбищ, люди следовали за ними и в итоге расселились по степям Евразии. Чтобы не отставать от табунов, они освоили верховую езду, что в корне изменило ход истории.
В своей книге автор подробно рассказывает об истории приручения лошадей, говорит об их значении для человека с древних времён вплоть до наших дней. На лошадях выигрывали сражения целые армии, эти животные были средством передвижения в мирные времена вплоть до появления поездов и самолётов в XX веке.
С разрешения издательства «Рамблер» публикует отрывок из книги о великой армии Чингисхана, которая состояла преимущественно из степных коневодов.
Современники звали Чингисхана «покорителем мира». И в самом деле, ни одному вождю или даже народу до него не удавалось одолеть могущественных соперников в Китае, Центральной Азии и на Ближнем Востоке. И хотя сам он считал себя наследником шаньюя древних хунну, на деле ему удалось произвести радикальный переворот в государственном управлении степью.
Веками степные коневоды пользовались некоторым военным преимуществом над оседлыми государствами благодаря тому, что постоянно упражнялись в охоте и войне. Это преимущество позволяло им совершать набеги на соседей и под шумок захватывать чужие территории, как это делали сельджуки, кидани, чжурчжэни и кипчаки. Но достижения Чингисхана были иного масштаба.
Армии покорителя мира были больше войск шаньюя или тюркского кагана. Некоторые историки считают предполагаемые размеры монгольских армий преувеличением, которым мы обязаны восторженному летописцу, но нет веских причин не доверять оценкам современников, которые называли цифру в 600 тысяч воинов.
Коневоды были, по сути, «вооружённым народом». Один миллион монголов мог снарядить на войну от 250 до 300 тысяч здоровых взрослых мужчин; эти люди вели кочевую жизнь и в любой момент готовы были выступить в военный поход. А если учесть, что все народы Внутренней и Центральной Азии были в то время объединены в огромную империю, армия в 600 тысяч воинов уже не покажется чем-то небывалым.
Небывалым — и беспрецедентным — представляется тот факт, что Чингисхан превратил степных коневодов в слаженную политическую и военную силу. Но на пути к своей цели он столкнулся с серьёзными препятствиями.
Препятствия на пути Чингисхана
Кто бы ни возглавлял коневодов, ему нужно было как-то справляться с их территориальной разобщённостью. Горстка семей, совместно выпасающих свои стада, занимала площадь, которую занимал бы среднего размера город, и Монголия Чингисхана была огромной. Передача информации по степи требовала времени. Чтобы слухи о таком важном событии, как смерть вождя, достигли ушей его союзников, нужен был месяц, а официальное подтверждение подоспевало ещё через 45 дней.
Даже после того, как клич был брошен, требовалось время, чтобы собрать союзников и войско. Необходимо было выделить места для размещения лагерей, а также пастбища для лошадей. Это означало, что место сбора должно было быть огромным, размером с целую провинцию, способным вместить десятки тысяч лошадей и ещё большее количество животных из обоза.
Свидетели часто удивлялись скорости, с какой передвигались эти армии, хотя удивляться им, наверное, не стоило: такие армии, подобно акулам, должны были двигаться, чтобы жить. Если бы они слишком задерживались на одном месте, то быстро истощили бы пастбища.
Военные походы коневодческих армий должны были укладываться в узкое сезонное окно, открывавшееся поздней весной, когда лошади уже нагуляли жирок и когда земля обеспечивала им достаточно зелёной травы на марше. К концу лета пастбища оголялись и больше не могли прокормить мародёрствующую армию. Зима часто приносила с собой низкие температуры, а иногда и ужасный «дзуд» (бескормицу), когда холода или снегопады были такими страшными, что приводили к массовой гибели лошадей и других млекопитающих.
Такие «дзуды» могли положить конец кампании любого потенциального завоевателя. Рассеянность коневодов по степи, смена времён года и капризы погоды означали, что армиям коневодов, дабы сохранять преимущество, нужно было действовать быстро и решительно.
Чингисхану приходилось управляться не только со своими воинами, но и с их семьями. Мужчины ехали впереди, в авангарде, а женщины присматривали за детьми и скотом. Чтобы вывести лагерь из-под удара, быстро переместив его вперёд или назад, в зависимости от хода сражения, и так же эффективно управляться с повозками, стоянками и животными, женщины должны были быть ловкими наездницами. Иногда они даже участвовали в сражениях.
Женщина на коне
Учитывая всю ответственность, что на них ложилась, женщины в монгольском обществе пользовались большим уважением. В отличие от своих сестёр из обществ оседлых, монгольские женщины скакали бок о бок со своими мужьями и обсуждали с ними военные и политические стратегии. Чингисхану нужно было мобилизовать не только мужчин, он должен был учитывать в своих планах и женщин. В победах монголов немалая заслуга принадлежит матери Чингисхана и его главной жене.
Чингисхан, ставший в годы бурной молодости жертвой предательства, железной рукой насаждал в своём окружении дисциплину. Другие степные вожди частенько прощали измену, даже неоднократную, но Чингисхан сурово наказывал за неисполнение приказов или неподчинение. Отряды, бежавшие от врага, пускались в расход, как и полководцы, не успевшие к сражению.
Чингисхан требовал личной преданности себе и своим целям. Ближайших соратников он называл «мои лошади», имея в виду их преданность, казавшуюся почти инстинктивной, а также их силу и мужество. Себя он считал жеребцом, который кусается и лягается, чтобы не дать табуну разбрестись.
Старых вождей он отодвинул. Людей продвигал по службе сообразно их заслугам, так что отважные воины, происходившие из низкого или незнатного рода, могли претендовать на право командовать сыновьями прежних вождей. Чингисхан урезал самые дорогостоящие привилегии своих соратников.
Как и кидани, монголы любили совмещать военные походы с охотой. Для коротких кампаний недалеко от дома это не было проблемой. Но большая охота во время длительных завоевательных походов, задуманная Чингисханом, грозила утомить и людей, и лошадей так, что они не смогли бы дать отпор неприятелю.
«Я посылаю вас за высокие горы. Вам придётся переходить вброд широкие реки, — предупреждал он своих солдат. — Вы должны щадить своих лошадей». Он приказывал командирам не позволять войскам гоняться за дикими животными и не устраивать загонной охоты: «Охотьтесь умеренно. Это закон. Любой, кто нарушит закон, будет схвачен и избит».
Государство Чингисхана
Проблему принятой у степняков верности клану Чингисхан решал, составляя свою армию из отрядов, сформированных из представителей разных народностей. Конечно, вопросы верности и самоидентификации всегда были больше связаны с политикой, чем с успокоительным мифом о кровном родстве, но Чингисхану удалось объединить веками враждовавшие друг с другом народы в симметрично устроенные боевые подразделения численностью в 100, 1000 и 10 000 человек.
Разные монгольские племена — джалаиры, найманы, кереиты, татары и народ, к которому принадлежал сам Чингисхан, — все они стали теперь монголами; это название больше не указывало на конкретный народ, оно относилось к государству, во главе которого стоял владыка мира. В качестве уступки своим сородичам он переименовал клан, к которому принадлежали его предки: теперь они именовались борджигинами и в большом монгольском государстве функционировали как царский род.
Чтобы сделать эти новые смешанные подразделения ещё сговорчивее, он расселил их по военным колониям в дальних концах своей империи. Часть монгольского племени джалаиров, например, переселили в Ирак, а аланам, потомкам скифов, пришлось перебраться из родной кавказской степи в Пекин. Такая политика переселения лишала оккупированные народы всякой возможности взбунтоваться или даже сбежать, поскольку окружали их племена, которых они не знали и которым не доверяли.
«Нищ, как никогда в жизни»: как Иван Бунин истратил Нобелевскую премию