Ещё

Марша Гей Харден об успехе и роли в «Пятидесяти оттенках серого» 

В послужном списке Харден немало ярких работ — роли в фильмах «Таинственная река», «Синатра», «Клуб первых жён», «Поллок». Последний принёс американской актрисе заветный «Оскар», а постановка «Бог резни» — престижную театральную премию «Тони». В интервью в программе Larry King Now на RT Гей Харден поразмышляла на тему успеха и работы в кинематографе, объяснила, за что ей нравится трилогия «Пятидесят оттенков серого», и рассказала о своём первом писательском опыте: книге, обращающей внимание на проблему болезни Альцгеймера.
— В продажу поступила ваша книга «Времена моей мамы: мемуары о любви, семье и цветах». Вы уже что-то писали раньше?
— Нет, и я никогда не думала о себе как о писательнице. Я собиралась вместе с мамой написать гид по цветам. Скажем, январь: картинка с хризантемами и небольшой текст — мои воспоминания об этом месяце.
Моя мама… Она увлекается икебаной — это японское искусство создания композиций из цветов, причем основой служит асиметричный треугольник. Она научилась ему, когда мы жили в Японии, и влюбилась в него всей душой. Это стало неотъемлемой частью моей жизни.
— Так почему вы всё-таки решили написать книгу?
— Мы с мамой хотели написать эту книгу вместе — просто чтобы привлечь внимание к искусству икебаны. Но у нас этого так и не получилось — жизнь помешала: одно, другое… а потом у мамы началась болезнь Альцгеймера. Я видела, как её память ускользает.
Перед началом программы вы сказали: «Память — это самое важное, что у нас есть». Я воспринимаю память как спутника, замечательного спутника, который скрашивает нашу жизнь, когда мы становимся старше. И когда человек теряет этого спутника…
Ей должно быть невероятно одиноко. Меня это разозлило. Я подумала: я хочу, чтобы её итогом был не Альцгеймер, а прекрасная жизнь, которую она прожила, цветы, которыми она занималась, путешествия, наши с ней истории. Так я начала писать эту книгу. Не знаю даже, чего именно я ожидала, но когда издательство решило её напечатать, мне сказали: это скорее художественное произведение, а не мемуары звезды. Они настолько благожелательно восприняли мою книгу. И я была очень польщена отзывами на неё…
— Что вы хотите донести до читателя?
— Я хочу заставить людей по-новому взглянуть на болезнь Альцгеймера. Очень хочу познакомить читателей с моей мамой и показать, какую прекрасную жизнь она прожила. Но, в конечном счёте, я хочу расширить знание о болезни Альцгеймера.
Она неизлечима. Мне кажется, что сейчас как и прежде царит полное непонимание того, чем может быть вызвана эта болезнь, как люди ей заболевают. Хотя я знаю, что это не совсем так, потому что в последнее время, как вы отмечали в вашей передаче, провели много исследований. Установили связь между Альцгеймером и воспалением в ткани головного мозга, диабетом третьего типа, уровнем сахара в крови.
Так что в своей книге я в каком-то смысле отдаю дань уважения своей матери. И если моя книга откроет что-то новое для читателей, я буду очень рада.
— Как вы заметили, что у вашей мамы проявляются симптомы деменции?
— Мама сама заметила. Когда мы с ней работали над пилотным выпуском её шоу «Путь цветов», она мне пожаловалась: «Я забываю даже самые азы». А я в ответ: «Ну что ты, мам? Ты забываешь, куда положила ключи, но с кем не бывает?». Я пропустила эти слова мимо ушей, как все пропускают. Я ничуть не удивилась, ведь подобное происходит со всеми.
В последующие годы, когда мы вместе путешествовали, мама могла забыть, куда положила паспорт. Как-то раз в вечер премьеры я посоветовала ей надеть одно платье, и буквально сразу она спустилась в другом. Тогда я моментально поняла: дело серьёзное…
— Она вас узнаёт?
— Раньше узнавала, но в последнее время, как правило, — нет. При этом она ловко выходит из различных ситуаций. Когда я ей звоню, я сначала говорю: «Привет, мам, это я». И слышу в ответ: «Здравствуйте».
И в этот момент я никогда не скажу эту нелепость: «Узнаёшь, кто это?». Вместо этого добавлю: «Это Марша, твоя третья дочь». И она в ответ: «Ах да, привет, Марша».
Мама ищет подсказки в самой беседе. Иногда, когда мы вместе, её словно озаряет: глядя на меня, она вдруг говорит: «Марша!» И мне ясно: она меня узнала. Однако сам процесс необратим.
— Вы — дочь военного, верно?
— Да, нас называли «военные паршивцы». Я была военно-морским паршивцем — мой отец служил на флоте. Сколько себя помню, мы постоянно пребывали в разъездах. Одно время мы жили в Японии, где моя мама освоила икебану. Япония перевернула наше мировоззрение.
— Вы учились в Японии?
— Да, но в школе для детей военнослужащих. Мы и жили в военном городке. Мы вообще-то даже хотели было поселиться за его пределами, среди японцев. Помню, приходим смотреть один дом. Внутри всюду бумажные перегородки (сёдзи. — RT). А нас пятеро детей, всем нет еще одиннадцати, да ещё и таксу собирались завести. И владелец нам с порога: «Нееет! Уходите!». Вы понимаете, дети — а тут дом из рисовой бумаги. Мы столько всего узнали за время жизни в Японии! Там было очень красиво. И нам удалось объездить весь мир.
— Почему вы решили стать актрисой?
— О-о-о! Думаю, потому что мне нравится порой исчезать. Нравится, что можно исчезнуть и создать нового персонажа. А ещё, честно признаюсь: я люблю слова.
— Вы играете в трилогии «Пятьдесят оттенков». Почему ей либо восхищаются, либо ругают?
— Тут столько всего намешано. Я играю мать главного героя, так что в «Красной комнате боли» вы меня точно не увидите. Думаю, дело тут в выборе темы — потенциально опасной и деструктивной, но на ней строится история любви.
Эта тема вызывает у меня особый интерес потому, что в мире сексуальности есть такой уровень, такой пласт, где провокации или боль, боль и удовольствие смешиваются. Думаю, этот пласт очень опасен, и люди его ненавидят. Для меня это — история любви. Автор рассказывает именно историю любви, причём для широкой аудитории.
— Это — феминистское произведение?
— Думаю, что всякий раз, когда женщина сама распоряжается своим телом и своим удовольствием — это, определённо, большая победа феминизма.
— Ваши дети смотрят ваши фильмы?
— Ну, уж точно не «Пятьдесят оттенков» (смеётся). На днях моя дочь пришла и говорит: «Мам, мне кажется, я уже достаточно взрослая, чтобы посмотреть „Таинственную реку“. Ей четырнадцать. Я говорю: „Хорошо, давай посмотрим“. „И еще „Перекрёсток Миллера“, — „Ладно, можешь посмотреть. Не уверена, что ты поймешь его язык, но можно“. Так что им нравится смотреть мои работы. Хотя есть фильмы, где я снималась, и я думала, что им будет интересно это посмотреть, а они такие: „Да ну, неохота“. Я говорю: „Но я же там играю!“ — „Не, нам это неинтересно“.
— Сериал „Реанимация“ идёт уже третий год. Это самый долгий проект в вашей карьере?
— Да, так долго я ещё нигде не снималась. Телесериалы очень интересны своей спецификой. В кино о пути твоего персонажа известно всё заранее, от начала и до конца. А в сериале движение может начаться в одном направлении, потом в другом, или вокруг, или обратно. Судьба твоего персонажа до конца не известна, поэтому важно понимать суть своего героя, но быть открытым к переменам.
Я в течение года снималась в сериале „Схватка“ и до сих пор помню своё удивление от новых поворотов сюжета. Потому что сценарий очередной серии актерам давали только накануне съёмок — специально, чтобы был эффект неожиданности.
Мой персонаж в одной серии говорит, что ненавидит корпоративных боссов, а в следующей — сама становится главой корпорации. И нужно было дать всем этим поворотам сюжета сложиться в траекторию твоего персонажа.
— Как люди ошибаются на ваш счёт?
— Полагаю, у меня такое лицо, что я произвожу впечатление стервы, поэтому люди думают, что я такая и есть. А на самом деле я очень не уверена в себе и свои переживания скрывать не умею. Похоже, моя внешность наводит людей на мысль, будто я крутая и жёсткая.
— Персонаж, которого бы хотели бы сыграть ещё раз?
— Это смешно, но я бы выбрала комедийного персонажа — Диану из сериала „Третья жена“ (Trophy Wife). Должна сказать, что нет ничего веселее, чем играть человека с большим самомнением, который садится в лужу. Это просто весело!
— Самая странная из ваших работ?
— В самом начале своей актёрской карьеры я подрабатывала в одном (сейчас уже не работающем) нью-йоркском супермаркете. Показывала, как выдавливать сыр на крекеры. Знаете, есть такие штуковины для создания печенюшек всяких симпатичных форм — так вот, к ним добавляют сыр. Я демонстрировала покупателям всевозможные варианты и проводила дегустацию.
— Когда вы поняли, что к вам пришёл успех?
— Я помню момент, когда я поняла, что он может прийти. Это было, когда я получила роль в „Перекрёстке Миллера“. С первой ролью в карьере никогда ничто не сравнится. У меня не было слов, чтобы описать свои чувства…
— А кто там был режиссёром?
— Братья Коэны, Джоэл и Итан. Удивительные режиссёры. А я была неизвестной актрисой, за год до этого окончила школу искусств. Но они пошли на этот риск. Я позвонила родителям и смогла только выговорить: „Боже мой, боже мой, боже мой, боже мой“. Меня переполняли эмоции…
— Они вместе работают?
— Джоэл и Итан? Да, они друг за другом предложения заканчивают. С ними вышло бы очень интересное интервью…
Джоэл говорит: „Марша, я тут подумал…“, а Итан: „Да-да, он прав“, а Джоэл: „Именно! Ты не могла бы это сделать немного…“, Итан: „Да-да“… Я говорю: „Быстрее?“, а они: „Да-да, именно“.
— У вас хорошо получается заучивать роли?
— У меня неплохая кратковременная память, но потом всё из головы вылетает. О, боже. Когда мы снимаем „Реанимацию“, и сцена сложная (скажем, герои сыплют разными терминами), я могу быстро заучить реплики — буквально схватываю на лету. А через 20 минут мы переключаемся на другую сцену, и если бы меня кто-то спросил, что я говорила в такой-то сцене, пришлось бы сказать: „Понятия не имею“.
— Вам вручали „Оскара“ за фильм „Поллок“. Что вы помните о той церемонии?
— Помню, на пути к сцене (хотя это было немного странно) я испытала одновременно восторг и чувство вины.
— За что?
— Я чувствовала себя виноватой перед другими актрисами. Я очень волновалась, в голове был ворох сомнений: „А вдруг все негодуют, так как награда досталась не “. И тут же: „Боже мой! Поверить не могу! Как же это здорово!“.
Ещё помню, как на сцене меня охватил трепет. Надо ведь было уложиться с речью в 45 секунд, и у меня действительно получилось. До сих пор себе удивляюсь!
Помню ещё, как выискивала в зале глазами родителей: „А, вот они!“. Я их увидела, потому что папа поднялся, вскинул руки и принялся реветь: „Браво! Браво!“. Он всё никак не усаживался назад в кресло. Маме пришлось потянуть его вниз. Я молилась, чтобы позади него не сидел Спилберг. Одним словом, восторг!
— Каково было работалось с ?
— Восхитительно. Это единственный актёр, снимаясь с которым в сценах с поцелуями, я про себя думала: „Боже, только не говорите: „Снято“! Не надо! Не говорите: „Снято!“. Он само обаяние.
— Вы многое узнаёте о себе, играя на сцене?
— Думаю, да, потому что ты вкладываешь часть себя в образ. И начинаешь невольно следовать определенным алгоритмам. Мне кажется, мы вообще много узнаём о себе через искусство, потому что в творческом поиске выключаем контроль разума и высвобождаем своё творческое начало.
Полную версию интервью смотрите 6 июня на сайте RTД.
Видео дня. Знаменитые фотографии, оказавшиеся подделками
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео