Ещё

«Мой патриотизм другим патриотам не понравился бы» 

Фото: из архива А. А. Зализняка
Быть великим ученым в народной памяти — неблагодарное дело. Это значит, что о тебе останется только одна какая-то вещь, одно открытие, изобретение, достижение. Лампочка Эдисона, радио Попова, телефон Белла — что-то вроде того. Причем мотивы этого открытия, изобретения и достижения выветрятся из коллективного сознания или, хуже того, будут перевраны и неверно истолкованы. Лингвист, академик , которому за защиту кандидатской диссертации присудили сразу докторскую степень,  — из таких гениев. Широкой общественности он известен как ученый, доказавший подлинность «Слова о полку Игореве», читавший новгородские берестяные грамоты, как утренние газеты, победивший историческую ересь Фоменко и автор «Грамматического словаря русского языка», на основе которого был построен поисковый алгоритм . Но все гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд, доказывает в своей книге «Истина существует. Жизнь Андрея Зализняка в рассказах ее участников» Мария Бурас.
Мария Бурас «Истина существует. Жизнь Андрея Зализняка в рассказах ее участников» (изд-во «Индивидуум»)
Читать книгу Марии Бурас — это как читать «На войне и в тюрьме» Елеазара Моисеевича Мелетинского, например, или «Ложится мгла на старые ступени» . Такое сравнение будет поверхностным, но все равно точным. Да, Мелетинский старше Зализняка на 17 лет и сидел. У Чудакова вообще роман, художественное произведение, а «Истина существует» — тематически скомпанованные воспоминания друзей, близких и коллег Зализняка. Но все эти тексты объединяет одно — они о времени титанов.
Скажем, о том, как будущий академик Андрей Анатольевич Зализняк пришел работать в Институт славяноведения под начало будущего академика . Топорову было за 30, и он казался своим подчиненным страшно взрослым, потому что был старше их примерно лет на 10. Или о том, когда уже два великих — Андрей Зализняк и (не менее великий математик и лингвист)  — беседуют друг с другом. При этом Успенский вроде как расспрашивает Зализняка о его детстве и юности, но его вопросы так показательны и точны, к тому же собеседники почти ровесники, что о спрашивающем эти короткие реплики говорят тоже немало.
Биографический канон — лишь на первый взгляд понятный жанр. Точнее, история мировой словесности сохранила немало текстов, которые писались по строго заданному плану для понятно какого читателя. Временной разброс таких памятников литературы велик — от житий святых до советской серии «Жизнь замечательных людей» — а жанровое разнообразие не очень. Их герои могли обладать некоторыми недостатками, но в целом верующий христианин или советский человек мог и должен был брать с них пример.
Понятно, что книга «Истина существует» — ни в коем случае не пример агиографического текста. В конце концов, последние 20 лет даже в «ЖЗЛ» такие прилизанные биографии почти не публикуют. Но Мария Бурас делает принцип столкновения мнений и свидетельств основополагающим.
Вот одни коллеги говорят о необычайной эмоциональной уравновешенности ученого, его человеческой чуткости. Вот другая коллега рассказывает о вспышке ярости, которой стала свидетельницей и объектом (она имела неосторожность запереть спящего лингвиста в кабинете из лучших побуждений — чтобы никто не побеспокоил). Вот вдова академика, Елена Падучева, уверяет, что он мог уставать, огорчаться, может быть, раздражаться, но ни в коем случае не злиться. И тут же дочь вспоминает, как отец злился, когда его перебивали во время застольных бесед.
Вот коллеги рассказывают, как он любил читать лекции, как несколько робко начинал выступление перед аудиторией, а потом разгонялся, превращаясь практически в актера перед публикой. Или как любил приезжать на Летние лингвистические школы и общаться с подростками, отвечать на их вопросы не только во время занятий, но и после. А вот его бывшие студенты (среди них , например) свидетельствуют, как он прятался не столько от них, сколько в принципе от общения, на других этажах, лишь бы не пересечься со знакомыми учениками в перерывах.
elementy.ru
Значит ли это, что кто-то из собеседников лукавит? Приукрашивает способ поведения великого ученого или, напротив того, сгущает краски? Нет. Создается впечатление, что все эти воспоминания мозаичным образом дополняют образ Андрея Анатольевича Зализняка, нисколько не противореча друг другу. Он мог быть более эмоциональным в кругу близких и сдержанным среди коллег. Он мог легче выходить из себя в молодые годы и демонстрировать спокойствие в зрелости.