Обитатели заповедника "Вишерский" позируют наблюдателям во все времена года
В последние дни сентября хотелось увидеть кого‑то из северных пернатых, но вокруг летали только дрозды-рябинники да невзрачные камышовые овсянки кормились между сухими стеблями кипрея. Временами пернатую мелкоту пугал сизый лунь…
Фотосессия из-под крыши
Так за дождями подкрался октябрь, полетели белые мухи. Снег шёл вперемешку с дождём и быстро таял, но в горах уже появилось белое покрывало. Остро пахло печным дымом, который едва заметно струился из трубы, наполняя окрестности самым уютным для усталого таёжника зимним ароматом - запахом тёплого жилья. На следующее утро снег уже лежал прочно.
Я засобирался домой, не хотелось плыть на резиновой лодке по шуге. И вот Вишера уже несла моё утлое судёнышко вниз. Я смотрел на холодные заснеженные хребты и мечтал вернуться на Лыпью зимой, если будет крепкий лёд. За несколько километров до Круглой ямки с узкого галечного откоса берега взлетела стайка сероватых птиц, перекликающихся незнакомыми голосами. Я сразу понял, что это они - те, кого я так давно ждал - рогатые жаворонки (рюмы).
Эти северные птицы появляются в наших краях в конце осени, предваряя прилёт самых заметных пернатых гостей из Арктики - пуночек. Издалека рюмы не особо отличаются от невзрачных в осеннем пере овсянок, только в бинокль можно разглядеть желтоватую маску с усами на птичьем "лице". Рожки из перьев, за которые они получили своё название, птицы не поднимали - чай, не весна, незачем красоваться!
Я доплыл до кордона, переночевал в тёплой избе у гостеприимных инспекторов, а утром, посыпаемый редким снегом, сплавился до семьдесят первого квартала, где и обосновался в двухэтажном деревянном доме. Сыпал снег с дождём. В любом другом месте ни о какой фотосъёмке в такую погоду не могло быть и речи. Но я жил в просторном особняке с крыльцом, защищённым от непогоды. Именно на крыльце я установил на штативе свою фотокамеру с телеобъективом и ждал.
Рогатые жаворонки обычно не заставляли особо томиться в ожидании, стайки птиц то и дело появлялись на отсыпанной гравием дороге или кормились среди заснеженной береговой травы. Птицы ни на секунду не останавливались, перебегали с места на место. Позировали они плохо, но несколько резких кадров всё же получились. Когда становилось совсем холодно, я уходил в дом, подбрасывал в печку мокрые берёзовые дрова и грелся горячим чаем. Как следует натопить просторное жильё сырыми дровами не удавалось, да не беда.
На другой день на крыше беседки обнаружился ещё один северянин - зимняк. Этого пернатого хищника называют ещё мохноногим канюком - за оперённые лапы, как у тетеревиных птиц. Даже латинское видовое название у него одинаково с белой куропаткой - lagopus, что переводится как заячья нога.
Молодой зимняк милостиво позволил мне сделать несколько кадров, потом перелетел на стенд с описанием туристского маршрута, где мой фотоаппарат тоже не упустил возможность несколько раз хлопнуть затвором. Бывает же такое: фотографировать в непогоду, не спускаясь с крыльца!
Через день экспедиция закончилась. Автомобиль заповедника возвращался в город, а я считал стайки рюмов, которые то и дело взлетали с обочины дороги. Пока мы добирались до посёлка Вая, встретилось около пятисот птиц. Как они не попадались мне в таком количестве в предыдущие годы, удивительно…
Наверное, всему своё время. Теперь надо поджидать пуночек и встречать зиму.
Пернатый водолаз
Среди самого многочисленного отряда птиц - воробьинообразных - есть только одно семейство, представители которого приспособились добывать себе пропитание под водой. Это оляпки.
В семействе насчитывается всего пять видов, два из них обитают в России. Оперение наших оляпок Cinclus cinclus - бурое с чешуйчатым рисунком, от подбородка до живота тянется белый овальный передник. У птиц, живущих на британских островах и в Средней Европе - красновато-коричневое оперение. Самцы и самки внешне не различаются. Молодые птицы окрашены в серо-бурые тона, тоже с чешуйчатым рисунком. Телосложение у пернатых водолазов коренастое, а хвост короткий. В плотной водной среде с хрупкой конституцией, видно, прожить нельзя. Эту замечательную птицу по ошибке называют ещё водяным воробьём, хотя к семейству воробьиных оляпка никакого отношения не имеет.
Верховья уральской реки Вишеры, её горные притоки и даже крупные горные ручьи, где я уже много лет бываю, невозможно представить без оляпки. Это знаковый вид девственной уральской природы. Её голос - "дзип, дзип…" - непременно донесётся до слуха, если отправиться вдоль любой чистой горной речки. Песня оляпки представляет собой смесь мелодичных журчащих трелей и свистов.
Если на уральских горных реках оляпка вполне обычная птица, то на равнинных она исчезает, разве что в свирепые зимние морозы появится у полыней. Возле промоин оляпки зимуют, иногда собираются в таких местах небольшими группами. В гнездовое время оляпки считают часть реки или ручья, где проводят жизнь, своей недвижимой собственностью и неукоснительно охраняют её от других птиц своего вида.
На речке Малой Мойве, расположенной в центральной части Вишерского заповедника, я насчитал на девяти километрах реки пять семейств оляпок. Так что семейные владения птиц достаточно обширны. На Вишере оляпки обитают круглый год. Но летом эти подводники встречаются только в пределах заповедника. Зимой некоторые из них спускаются вниз по реке. Но как бы то ни было, эта удивительная пичуга редка - слишком высокие требования она предъявляет к чистоте рек и ручьёв. Да и лишнего беспокойства не любит. Пернатый водолаз не встречается на вялых равнинных реках, поскольку не желает нырять в стоячие водоёмы или медленные водотоки.
За таким поведением скрываются биологические особенности вида. Основные его кормовые объекты в мутной воде обнаружить сложно. Кроме того, наш водолаз не намокает, поскольку у него плотное густое оперение, смазанное жиром копчиковой железы. Вода постоянно выталкивает маленького ныряльщика на поверхность, поэтому он расправляет крылья так, чтобы течение прижимало его ко дну. Стоит сложить крылья, и оляпка оказывается на поверхности. На быстринах эта птица, как и любой обтекаемый водой предмет, оказывается как бы внутри серебристой водяной рубашки…
Зимовка с нахлебниками
Оляпки на Вишере ведут преимущественно осёдлый образ жизни. Но жить без открытой воды они не могут. Поэтому с ледоставом птицы перекочёвывают в те речные места, где сохраняются в течение всей зимы крупные полыньи. Чрезмерная перенаселённость птиц не устраивает, и в поисках открытой воды они смещаются вниз по реке.
На исходе зимы я обычно провожу учёты птиц и не упускаю возможность посмотреть, как протекает зимняя жизнь оляпок. В самом начале Свининского плёса, который раскинулся вблизи южной границы Вишерского заповедника, каждый год образуется обширная полынья, где неизменно собираются оляпки.
За несколько ходок на лыжах в течение двух с половиной дней я доставил всё своё снаряжение в избушку на кордоне Круглая ямка. Снега было много, и даже по речному льду было невозможно за раз утащить тяжёлые сани-волокуши. Когда я проходил мимо промоины, с удовольствием отмечал, что оляпки на месте. К тому же, возле них с какими‑то неясными целями вертелись кедровки. Нужно было быстрее ставить штатив и превращаться в сугроб с объективом, чтобы разобраться с птичьими делами.
Утром первого почти погожего дня я во всеоружии сидел возле полыньи. В радиусе действия моей оптики была одна птица. Через десять минут я уже начал подмерзать, хотя надел вторую куртку. Вдоль плёса, как обычно, дул ветер. Меня невольно разбирала зависть к оляпке. Маленькая птичка сидела на льдине и временами дремала, закрывая белые веки. По всем признакам ей было совершенно комфортно. Потом, видимо, проголодавшись, она нырнула и вскоре появилась на поверхности уже с каким‑то водным обитателем в клюве. Вспорхнула на лёд и, пару раз стукнув добычу о твёрдую поверхность, с удовольствием её проглотила.
Но счастье не бывает долгим. Вечно появляются завистники и нахлебники. С береговых ёлок за оляпкой наблюдали кедровки Nucifraga caryocatactes.
Сначала их, видно, смущало моё присутствие, но потом они осмелели. На льду возле маленького подводного охотника появилась одна кедровка, потом другая.
И когда пернатый водолаз снова прилетел с добычей, перекусить ему не дали. Кедровка прыгнула на оляпку, и та отлетела, выронив ручейника, с которым разбойница мгновенно расправилась!
Потом кедровка продолжила хождение по льду, изучая остатки трапезы водяного воробья и обнаруживая в них что‑то съедобное.
К этому моменту я уже совершенно замёрз, меня колотила мелкая дрожь. Вдобавок пошёл снег...
На следующий день я снова просидел возле полыньи, сколько смог. В длину промоина тянулась вдоль реки на триста метров, и на льду возле неё жило пять оляпок, а вот кедровок здесь вертелось около тридцати.
Оляпки улетали от грабителей на другой берег, подолгу плавали, видимо, пытаясь проглатывать добычу прямо в воде. Крапчатые рэкетиры доставали оляпок не всегда, и пернатые водолазы мирились с временными трудностями. Деваться им было некуда, до следующей полыньи лететь больше десяти километров, да и кедровки этой зимой были везде.
Раньше никакой информации о таком зловредном поведении кедровок - главных сеятелей кедра - в научной литературе я не встречал. Хотя в целом, явление клептопаразитизма - отнятия добычи у других видов или у соплеменников - в природе широко известно. Такое поведение чаще наблюдается у морских птиц.
После недели, проведённой в избушке на Круглой Ямке, я отправился в обратный путь. Светило солнце. В самом конце полыньи, где вода с журчанием уходила под торос, на голубоватом льду сидела оляпка и пела себе под нос песню. Весна уже не за горами...
Подготовили Людмила Радзиевская и Александр Емельяненков. Все материалы цикла "Письма из заповедника: день за днем" можно найти в рубрике "Наука".