Чего Наполеон хотел от России на самом деле
Судьба Наполеона Бонапарта была причудливо и трагически переплетена с Россией. Сначала он сам едва не стал её офицером, потом мечтал породниться с царской фамилией, а в итоге его грандиозный поход на Москву стал началом конца его империи. Но чего же он на самом деле хотел добиться? Его планы простирались куда дальше простой военной победы.
Карьера в русской армии
Ещё до того, как имя Бонапарта прогремело на всю Европу, он сам мог бы оказаться под русскими знамёнами. В 1788 году Россия набирала волонтёров для войны с Турцией. Молодой Наполеон, только что с отличием окончивший Парижскую военную школу и оставшийся без средств после смерти отца, подал прошение о зачислении в русский экспедиционный корпус.
Однако незадолго до этого в армии вышел указ — брать иностранцев с понижением в чине. Для амбициозного корсиканца, уже носившего звание поручика, это было неприемлемо. Настойчивый юноша добился аудиенции у главы комиссии, генерала Заборовского, но тот остался непреклонен. Говорят, оскорблённый Бонапарт в сердцах выбежал из кабинета, пообещав:
«Мне король Пруссии даст чин капитана!».
Этим планам тоже не суждено было сбыться. Его звезда взошла не на востоке, а во Франции.
Породниться с русским императором
Прошли годы, и Наполеон, уже коронованный император, снова обратил взор на Россию. Причина была и династической, и геополитической. Его брак с Жозефиной Богарне оказался бесплодным, а молодая династия остро нуждалась в законном наследнике. После мучительного развода Наполеон решил, что его новой супругой должна стать русская великая княжна — Екатерина или Анна, сестры императора Александра I.
Этим шагом он убивал двух зайцев: скреплял кровными узами стратегический союз с Россией и получал «голубую кровь» для своей династии. Этот союз был краеугольным камнем его грандиозных замыслов. С Россией за спиной он мог бы окончательно подчинить себе Европу, а главное — вместе с русской армией ударить по главному врагу, Англии, в её самом уязвимом месте — в Индии. Эти планы зародились ещё в переписке с императором Павлом I.
Однако Петербург ответил холодным отказом. Великая княжна Екатерина язвительно заявила, что скорее выйдет за последнего истопника, чем «за этого корсиканца». Её мать, вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, в спешке стала искать для дочерей любую другую партию. Александр I, когда к нему с полуофициальным предложением обратился французский посол, дипломатично сослался на волю матери. «Русская партия» для Наполеона была окончательно проиграна.
Русский плацдарм
Поражение в сватовстве лишь укрепило амбиции Наполеона. Он мечтал не просто о победе над Россией, а о превращении её в плацдарм для создания империи, равной державе Александра Македонского. Его конечной целью были богатейшие английские колонии в Индии. Удар русских казаков в союзе с французской пехотой по британским владениям мог, по замыслу Бонапарта, обрушить могущество «владычицы морей».
Уже находясь в ссылке на острове Святой Елены, он с горечью говорил своему врачу:
«Если бы Павел остался жив, вы бы уже потеряли Индию».
Он не шутил — при Павле I всерьёз разрабатывался совместный русско-французский поход через Среднюю Азию к берегам Инда и Ганга.
Роковая ошибка
Вторжение в 1812 году было для Наполеона не самоцелью, а вынужденным шагом. Его первоначальный военный план был куда осторожнее. Идеальным вариантом он считал остановку на зимовку в Смоленске.
«Я открою кампанию переходом через Неман. Закончу я её в Смоленске и Минске. Там я остановлюсь», — делился он своими расчётами.
В Вильно он и вовсе заявлял генералу Себастиани:
«Я не перейду Двину. Хотеть идти дальше в течение этого года — значит идти навстречу собственной гибели».
Но политика спутала все военные расчёты. Остановиться означало показать слабость, разжечь недовольство в покорённой Европе и у себя дома. Нужен был громкий успех — то самое генеральное сражение, grand coup, которое заставило бы Александра I на коленях просить мира. Наполеон был уверен, что русские, чтобы спасти свою древнюю столицу, будут вынуждены дать ему это сражение.
Однако тактика отступления русских армий под началом Барклая-де-Толли стала для него неприятным сюрпризом. Вместо решающей битвы его войска увязали в бескрайних просторах, входя в пустеющие города и теряя запасы. Погоня за призрачным grand coup завела его в самую сердцевину России, к Москве, которая в его первоначальных планах была лишь отдалённой точкой на карте. Именно эта вынужденная ставка на политический, а не военный успех, по мнению многих историков, и стала его главной ошибкой, которая привела к краху всех его грандиозных замыслов.