Потерявший на СВО ноги и руку боец учится в двух вузах и помогает другим раненым

Виталия Назимова, 23-летнего бывшего санинструктора разведроты ВДВ, в палате Военно-медицинской академии (ВМА), где он проходит реабилитацию, еще не в любое время застанешь. То он в госпиталях общается с ранеными, то на заседании оргкомитета Акции памяти "Дни белых журавлей", то на примерке формы, которую шьют специально для него. Всегда улыбчив, всегда готов выслушать и поддержать. Если он в форме - так сразу и не догадаешься, что у него вместо ног - протезы, а вместо руки - культя. Скрывают брюки и длинный рукав мундира. (Что касается руки - уже есть бионический протез, Виталий его осваивает).

В ВМА можно и расслабиться, передохнуть - и Виталий пока предпочитает по больничным коридорам передвигаться на коляске. На инвалидной коляске. Но назвать его инвалидом - невозможно. Он - справился. И, как только закончится реабилитация, переедет в обычное студенческое общежитие (он учится в Академии Следственного комитета и в Московском педагогическом государственном университете). На мой вопрос, а как Академик (это его позывной на СВО) справится с бытом без медперсонала, отвечает, что и в новой реальности состояния здоровья уже вполне самостоятелен. И даже показывает, как, к примеру, завязывать шнурки на ботинках.

На постоянной связи со своими бойцами. И каждый раз спрашивает про кошку Мусю.

Виталий Назимов: Кошки на фронте - наше все. Когда попадаешь в нечеловеческие условия, в подвалы, в блиндажи, когда вокруг стреляют и убивают, откуда-то появляются эти создания, которые как-то сразу становятся верными спутниками подразделений. Отлично справляются с мышами, спасая не только продукты, но и экипировку, провода и прочее, что мышам по зубам. И, конечно, психолого-моральная поддержка. К нам там прибилась кошка Муся - не боящаяся взрывов и очень ласковая. Думал взять с собой домой. Так бывает: едет боец в отпуск, привозит домой кота на ПМЖ. Но она забеременела, пришлось отправить в тыл.

Это ваше первое ранение?

Виталий Назимов: Третье. Первое было, когда бежал до раненого бойца, наступил то ли на мину, то ли на самодельное взрывное устройство. Потерял пару пальцев на ноге, пришлось какое-то время восстанавливаться.

Извините, а тогда не было чувства, что это - предупреждение свыше, что нужно использовать любую возможность вернуться домой?

Виталий Назимов: Я не суеверен. Мысль была одна: когда смогу в свою роту вернуться? Пока лечился и хромал - вел занятия для ребят по тактической медицине, тоже в зоне СВО. Как стало лучше - вернулся на "передок" (Виталий так называет передовую). Я же осознанно пошел на СВО добровольцем, долго к этому готовился.

И пришли прямо со студенческой скамьи?

Виталий Назимов: Можно и так сказать. После окончания кадетского корпуса Следственного комитета поступил в московскую Академию СК. Был старостой курса, руководителем волонтерского центра. А когда началась спецоперация, сразу начал думать, чем помочь нашим. Поначалу организовывал курсантов на сдачу крови, сбор гуманитарки, на работу волонтерами в госпиталях. Но понял, что этого мало, что готов перейти на новый уровень помощи своей стране. Прошел курсы по тактической медицине, каждые выходные выезжал на полигон, где меня обучали ветераны боевых действий. Когда почувствовал, что готов, - направился в военкомат. А по учебе - взял академический отпуск.

Родным когда об этом рассказали?

Виталий Назимов: Не понимаю тех, кто семью ставит перед фактом, звоня уже фактически из окопа. Я своей маме сказал сразу, объяснил, что буду жалеть всю оставшуюся жизнь, что не поддержал свою страну в такое ответственное время. Да она и уже догадывалась, видела, что покупаю экипировку.

Мама у меня - замечательная, надежный мой тыл. Когда уже после третьего ранения я в реанимации вышел из комы - увидел ее. Никаких трагедий, никаких слез. Только поддержка и счастье, что я выжил. И, конечно, очень нам помогли в Следственном комитете. Лично глава СК России Александр Иванович Бастрыкин несколько раз приезжал.

Помните, как получили тяжелейшее ранение?

Виталий Назимов: Конечно. Это случилось 13 января 2025 года. День с утра выдался нелегким: много раненых, переменчивая погода (выходим в туман, по пути он рассеивается), высокая огневая активность противника. Наша группа (я был командиром) выдвигалась на "второй заход", чтобы забрать раненых. Мы были особенно сосредоточены. Это непередаваемое чувство, которое нельзя назвать страхом или нервозностью. Остается только чувство долга и перед ранеными, которых не вытащит никто, кроме тебя, и перед товарищами. У меня оно появлялось только перед ответственной боевой задачей.

"Прилетело" рядом. Секундный свист над головой, и справа мелькнул снаряд, внешний вид которого я запечатлел в памяти. Мощный взрыв и… я на земле. Первым делом обратил внимание, что вижу размер обуви на подошве своего ботинка и то, что осталось от ног. Правая рука вывернута. Трое ребят под моим руководством - я, к счастью, не потерял сознание, наложили жгуты. Сразу скажу: ни в какие философские размышления на тему "За что мне это?", "Как я теперь буду жить?" я тот момент я не впал. Только холодный рассудок и абсолютно четкая цель: выбраться живым и без потерь вывести группу. Меня положили на носилки и потащили. Прилетали дроны - и ребята вынуждены были класть носилки на землю и разбегаться (это не трусость, а обоснованный тактический маневр, группе необходимо рассредоточиться и вести огонь).

И вот одна вражеская "птичка" решила подлететь и рассмотреть меня. Это непередаваемое ощущение, когда дрон медленно подкрадывается к твоему лицу, а ты ничего не можешь предпринять. Но, сделав вывод, что раненый, то есть я, обречен (дороги до ближайшего госпиталя контролировались огневыми средствами противника), оператор "птички" решил не тратить на меня дорогой боеприпас и отправил дрон искать более интересную цель.

Сознание выключилось, когда двери "Буханки" распахнулись в катакомбах полевого госпиталя. Затем меня как тяжелораненого отправили сначала в Ростов-на-Дону, затем в Петербург, в Военно-медицинскую академию. Мой организм много чего пережил, в том числе септический шок. Но, спасибо медикам, меня вытащили буквально с того света. Кстати, пока лежал в реанимации, мне интересные такие сны-видения являлись. Например, что без меня на фронте не справляются, потому изготовили специальную боевую машину, которой я мог управлять силой мысли. Причем я был настолько воодушевлен поставленной передо мной оперативной задачей, что каким-то образом, будучи подключенным ко всем системам жизнеобеспечения и с тремя ампутированными конечностями, даже попытался слезть с кровати.

Но все-таки, когда окончательно пришли в себя, не появилась ли мысль, что жизнь - кончена?

Виталий Назимов: Нет. Раз меня не смог убить тот прилетевший 125-миллиметровый танковый снаряд, то почему я теперь, когда моей жизни ничего не угрожает, должен впадать в депрессию и фактически сам себя похоронить?

А потом ведь вся наша жизнь - борьба. Не только на фронте. А и в миру - с вредными привычками, физическими трудностями, негативными эмоциями. Это азарт, вызов самому себе.

Каким видите свое будущее?

Виталий Назимов: Мне еще год учиться в академии. Это будет мое первое высшее образование. И, находясь в госпитале, я поступил в Московский педуниверситет, планирую психолого-педагогическую специальность. Значит, будет второе высшее образование. Мне уже и на аспирантуру намекают. Пойду работать либо преподавателем, либо по общественно-политической стезе. В любом случае - буду работать с молодежью, мне это нравится. Чувствую в себе силы вести за собой людей. Для кого-то стану примером. А для меня примером стал офицер спецназа Николай Евтух, ветеран контртеррористической операции на Северном Кавказе, который парализован ниже пояса. Я с ним знаком уже и очно, он ко мне приезжал.

Вы вдохновляете своим примером раненых. Что для них главное?

Виталий Назимов: Во-первых, они должны отстаивать свои права. Например, по части протезирования. Бойцам по закону положено самое лучшее и современное, и если вам предлагают что-то не то - боритесь. Во-вторых, не нужно рассчитывать на прекрасное далеко, что вот я отдохну годик-другой, а потом видно будет, что делать. Нет, нужно уже сейчас пользоваться предоставляемыми государством возможностями. По учебе, по трудоустройству в военные организации, в структуры управления. Эти возможности беспрецедентны, их в таком объеме не было ни после Афганистана, ни после Чечни.

О чем мечтают бойцы, находясь на "передке"?

Виталий Назимов: О доме, о домашней обстановке. Когда с утра просыпаешься не от голоса командира, которому срочно нужно отправить тебя на выполнение боевой задачи, и не от "прилетов", а от пения птиц. Ради вот таких простых моментов, ради встречи с семьей, мирного неба над головой близких наши бойцы и сражаются. И неважно - по контракту ли они или мобилизованные, главный мотив тот же, что у наших предков, защищавших страну в годы Великой Отечественной. Патриотизм, Родина - это очень важные слова, которые мы в обычной жизни, возможно, и недооцениваем.