Георгий Исаакян зовет в "Путешествие на Луну" с Оффенбахом
В петербургском Театре музыкальной комедии 18 апреля - премьера оперы-феерии Жака Оффенбаха "Путешествие на Луну". В космический месяц апрель самое время вспомнить о многовековой мечте человечества. Или хотя бы пофантазировать об "идеальном" мире селенитов, воображаемых обитателей Луны. Героев оперы-феерии Жака Оффенбаха - короля Влана, принца Каприза и придворного астронома, которые первыми из землян ступили на лунную поверхность, ждал большой сюрприз. Какие сюрпризы ждут зрителей новой постановки петербургской Музкомедии, рассказал "РГ" режиссер Георгий Исаакян.
Георгий Георгиевич, хоть композитор Оффенбах на слуху, но ставят его у нас нечасто. "Путешествие на Луну" - опера-феерия по мотивам фантастических романов Жюля Верна и вовсе редкость. Но вы поставили ее в прошлом году со студентами в ГИТИСе, а теперь "масштабируете" в Музкомедии. У вас какое-то особое отношение к этой оперетте?
Георгий Исаакян: Начну с того, что, когда я сам учился в ГИТИСе, мой мастер, народный артист Владимир Акимович Курочкин, который долгие годы возглавлял Свердловскую Музкомедию, а потом Пермский театр оперы и балета, рассказывал про эту оперетту Оффенбаха. В сущности, в то время он был единственным режиссером в нашей стране, который взялся за "Путешествие…". Более того, специально для этой постановки в Свердловске была написана новая пьеса, чтобы актуализировать юмор под современного зрителя. Так что история путешествия на Луну зацепила меня еще во время учебы, но только спустя четыре десятилетия я наконец смог взяться за нее.
Пьеса, написанная для свердловского театра полвека назад, не устарела?
Георгий Исаакян: Ничуть. Мы лишь подретушировали юмор. И, кстати, дипломный спектакль, который я сделал со своими студентами в прошлом году, стал своего рода проверкой - мне было важно понять, а как новое поколение отреагирует на забавную историю, приключившуюся с один принцем, попавшим на Луну. Оказалось, что даже в таком студенческом исполнении оперетта вызывает в зале смех - значит, текст и шутки, придуманные советскими юмористами Григорием Голубенко, Леонидом Сущенко и Валерием Хаитом, работают и сегодня.
И еще что притягивает меня к этому сочинению Оффенбаха, при том, что наш сегодняшний визуальный и интеллектуальный опыт отличается от наивной жюльверновской фантастики, в обращении к ней есть толика ностальгии. "Двадцать тысяч лье под водой", "Таинственный остров", "Путешествие к центру Земли" - мы же зачитывались его романами, они были едва ли не главными книгами детства. Так что "Путешествие на Луну" Оффенбаха - это и очаровательный сюжет, и немного ностальгии по наивной фантастике 150-летней давности, и, конечно, прекрасная музыка.
За Оффенбахом укрепилась репутация "бульварного" композитора - как же, автор знаменитого канкана. Салтыков-Щедрин назвал Оффенбаха объектом любви мещан и пошляков. При этом юный Чехов после его оперетт навсегда влюбился в театр. Ницше услышал в его музыке вольтеровский дух… Как все это совмещается?
Георгий Исаакян: Есть вещи совершенно необъяснимые. В том же "Путешествии на Луну" практически каждая ария - это хит. И при этом Оффенбахом написана серьезнейшая партитура - в его музыке слышны отголоски и Вагнера, и Мендельсона. Для постановки в Петербурге молодой композитор Константин Комольцев делает аранжировку "лунной" части партитуры, облекает музыку Оффенбаха в спектральную гармонию. Хочется дать зрителю ощущение погружения в "иной" мир, который звучит не так, как наш. В композиции будут и пародийные эпизоды, и серьезная техномузыка, "озвучивающая" космические пейзажи. Спектакль будет и визуально, и акустически очень современный.
Один французский критик увидел в "Путешествии на Луну" Оффенбаха и тень старого машинного театра, и первый шаг к фильмам со спецэффектами. Согласны?
Георгий Исаакян: Зрителей еще во времена Оффенбаха поражала сама феерия на сцене - гигантская пушка, отправляющая героев в космос, лунный пейзаж, извергающийся в финале оперетты вулкан... Но тогда зрители никуда не спешили - что могло быть лучше театра, где звучит прекрасная музыка, а в зале и на сцене - красивые женщины и элегантные мужчины? Так что пришлось внести изменения, сократить спектакль, первоначально длившийся более четырех часов.
Оперетта была написана в эпоху, когда Луна считалась недостижимой мечтой. Какая роль теперь отведена ей в вашем спектакле?
Георгий Исаакян: Луна - это метафора, в которой сразу несколько смыслов. С одной стороны, это метафора будущего, как мы его себе сегодня представляем. Футурологические сценарии в каждую эпоху свои. Луну в эпоху Жюля Верна представляли "прекрасным дивным миром". Когда я учился в школе, в 70-е годы, была эпоха технооптимизма - советская фантастика рисовала идеальный "мир, в котором хочется жить". Братья Стругацкие рисовали прекрасное будущее, в котором будут жить, пройдя все ужасы, совершенные люди. А сегодняшнее представление о будущем тревожное - технологии все больше стали освобождать человека… от самого человека. Как и предвидели великие фантасты в середине прошлого века, технологии нас меняют.
В музыкальном театре им. Сац, которым я руковожу, мы сделали проект - футуристическую трилогию "Я, робот". В основу заключительного спектакля цикла легла повесть Айзека Азимова "Двухсотлетний человек", которую он написал полвека назад, а читается она сегодня, как лента нынешних новостей. Вопросы, которыми он задавался, понятны нам теперь, когда мы реально сталкиваемся с искусственным интеллектом: а что будет, если робот станет эволюционировать, научится сочувствовать, любить? А если он окажется лучше человека?.. Но в "Путешествии на Луне" мы говорим о другом. Тот идеальный лунный мир, о котором мечтало человечество в XIX веке, оказывался тоже несовершенным - там вдруг перестали рождаться дети…
Стерильность мира селенитов, жителей Луны, видна уже по сценографии к спектаклю...
Георгий Исаакян: Художник спектакля Екатерина Злая придумала очаровательный лунный мир - действительно, стерильный во всех смыслах. Там нет болезней, микробов, все богаты, живут во дворцах. При этом из жизни исчезло главное - любовь. В советском варианте либретто в сцене сватовства женихов выясняется, что у селенитов главная валюта - сушеные цветы. Абсурдная, но прекрасная метафора неживого лунного мира…
Почему авторы либретто для свердловской Музкомедии полвека назад назвали свою лирическую комедию "Все начинается с любви", но при этом лишили селенитов, жителей Луны, самой потребности в любви? Помните знаменитый эксперимент американского ученого Джона Кэлхуна "Вселенная-25": мышам обеспечили мир изобилия и покоя - и они потеряли интерес к жизни и вымерли… Что же ждет героев оперетты?
Георгий Исаакян: Оффенбах не был бы Оффенбахом, если бы в его опере-феерии, смешавшей сказку и науку, не воцарилась любовь. Дуэт земного принца и лунной принцессы затмевает все технические чудеса. Казалось бы, что может быть банальнее - тема исхожена, изъезжена? Но на материале оперетты Оффенбаха мысль о том, что нет ничего важнее простых человеческих взаимоотношений, звучит особенно свежо и ярко.
Но все-таки - сейчас вот американцы слетали к Луне. Это вызвало дежурный интерес в перенасыщенном новостями интернете - и только. Куда девались все великие мечты, которыми жил мир, все человечество со времен Оффенбаха?
Георгий Исаакян: Вчера разговорился со своим старинным другом - он живет в Петербурге, тоже преподает и немного погружен в жизнь молодых. Мы оба стали замечать, что новые дети перестали мечтать. У нас всегда была мечта - пусть недостижимая, наивная. Допустим, я учился в десятилетке при Ереванской консерватории и больше всего на свете хотел выиграть конкурс Паганини и сыграть хоть раз на скрипке Гварнери. А сейчас хотят чего-нибудь приземленного, доступного.
У всех желания, а не мечты. Потому что мечта - всегда сверх наших реальных возможностей. Полететь на Марс, изобрести лекарство от страшной болезни, накормить всех голодающих на планете, сделать мир лучше. Все это словно ушло, сменилось удобным потребительским интерфейсом…
Вы член жюри и главный эксперт международного фестиваля и конкурса цифровой сценографии и режиссуры в театре Digital Opera. Какие преимущества дают нам новые технологии?
Георгий Исаакян: Каждый раз убеждаюсь в одном и том же: все эти технологические сценические находки могут быть любопытными. Но… можно сколько угодно сидеть и смотреть на игру лазерных проекций и голограмм, но если история не про человека, который мечтает, боится, к чему-то стремится, хочет что-то доказать небу, себе или просто избежать одиночества, - если всего этого нет, то нет и искусства. Остается лишь сложная, но бездушная техническая и цифровая конструкция.
Боюсь, это перестают понимать многие так называемые эффективные менеджеры в области искусства. Им не важна человеческая история, - и потому, кстати, кинематограф штампует до бесконечности истории по одному алгоритму. И как худрук музыкального театра я получаю огромный вал партитур и записей современных композиторов - дай бог одна из тридцати была достойна хоть какого-то внимания. Безликие, как сериальная жвачка, ничего уникального…
Мне кажется, как ни парадоксально, спасение настоящего искусства может прийти как раз от искусственного интеллекта. Он будет делать ровно то же, что делают многие современные бездарные псевдокомпозиторы, псевдодраматурги и псевдописатели, причем на радость эффективным менеджерам - бесплатно. И это - я уверен - сделает очевидной для всех потребность в авторском высказывании. Уже сегодня люди готовы платить довольно большие деньги за хорошие спектакли - это же не случайно.
Ручная работа, "хэнд-мейд", всегда будет цениться выше?
Георгий Исаакян: Именно. Во всем мире рукодельная работа стоит дороже всего. Моих западных коллег всегда потрясало: "Как! У вас театральные задники художники расписывают прямо вручную? Как, у вас мастера вышивают костюмы жемчугом? Сколько же это может стоить!"…
Действительно оказывается, что уход от натурального, естественного - в том числе и интеллекта - лишь провоцирует интерес к тому театру, который не обманывает зрителя. Где есть не симуляция реальности, а живые люди с их живыми историями. В этом смысле человечество совершает удивительный гигантский круг - чтобы прийти к тому, с чего начинался древнегреческий театр.