Собкор "РГ" провел 5 дней в чешской больнице по соседству с урановыми шахтами

Почти спекся

Лето 2015 года в центре Европы выдалось очень жарким. Днем температура воздуха стабильно держалась на отметке плюс 35 градусов. Странно, прежде я всегда без особых потерь переносил зной - так было и в Афганистане, и в Египте, и в других южных местах, а вот теперь в Праге отчего-то сломался.

К субботе я уже совсем плохо соображал. Голова стала чугунно-ватной, кружилась, я передвигался по квартире, натыкаясь на мебель, словно пьяный. Поднялось давление. Наглотался таблеток. Не помогло.

Накануне мой добрый знакомый пан Михаил пригласил к себе на обед. Жил он на западе Чехии, в небольшом курортном городке. Я поехал, заранее подготовив много вопросов по поводу чешского национального характера. Чтобы совместить приятное с полезным. Ну, пообедали, поговорили, однако к концу трапезы мне стало совсем плохо. Вдобавок ко всему теперь еще не мог ни сидеть, ни лежать, сразу задыхался. Встревоженный хозяин дома дал мне свои таблетки, понижающие давление, я их тоже проглотил. Нет, все без толку.

- Надо вам в больницу, пан Владимир, - сказал тогда мой чешский друг. - Хотите, я с вами поеду? Врачи посмотрят, пропишут лекарства.

Глупо было отказываться. Поехали на моей машине, он за рулем. Но в этом городке больница встретила нас очень неприветливо: никакого приема там по выходным дням не бывает, гуляйте, ребята. Тогда пан Михаил говорит:

- Поехали в Хеб. Отсюда всего тридцать километров. Там точно больница работает.

В Хебе врачи и сестры сразу взялись за меня серьезно: сделали кардиографию, влили в вену какое-то лекарство, из другой вены забрали кровь, в живот чего-то вкололи, таблетки дали.

- Ну ладно, - говорю, - спасибо, теперь я пойду.

Они удивились:

- Куда? Вам нельзя вообще ходить, мы вас тут оставим.

Вот так номер! У меня же нет с собой ничего - ни подходящей одежды, ни зарядки для телефона, ни зубной щетки, вообще ничего нет. Говорю врачам:

- Давайте так поступим. Вы мне даете выписку, я с ней еду в Прагу, там и лягу в больницу.

- А на чем вы в Прагу поедете?

- На машине.

- Нельзя.

- Тогда на поезде.

- Тоже рискованно. Вам надо остаться здесь.

Дали мне подписать какие-то бумажки, я их подписал, особенно не вникая, - совсем плохо стало. Пан Михаил согласился отогнать мою машину в свой городок и завтра привезти оттуда необходимые вещи. Золотой человек.

Меня же посадили в кресло-каталку и повезли лифтом на третий этаж. Там в палате номер три мне и предстояло теперь жить.

Нет худа без добра. Зато теперь я узнал, как устроена чешская медицина.

Все палаты - на трех человек, просторные, есть общий стол, прикроватные тумбочки, у каждого свой запирающийся шкафчик для личных вещей. В палате - туалет, душ, все чисто, аккуратно, мебель и оборудование - новые.

Сначала моим соседом оказался только один пациент. Это был чех семидесяти лет, с лицом злодея из мультиков. Татуировки на руках, неразговорчивый и диковатый. Когда к нему пришли родственники, то по одной старушенции стало ясно: цыган.

На следующее утро в палате появился другой человек - этот был примерно того же возраста, но с интеллигентным лицом. Все время лежал и молчал, не проронил ни слова, так плохо ему было.

Иногда я заходил в столовую, где стоял телевизор, там к вечеру собиралась компания старичья. Удивительное дело, но и в столовой тоже никто и ни с кем не общался. Молча смотрели ТВ.

Воскресенье началось с того, что спозаранку, около пяти утра, пришли сестры, зажгли свет, начали всех лечить: кардиография, уколы, таблетки...

В восемь явилась докторша. К счастью, оказалась татарка из России. Два года живет в Чехии. Я обрадовался: хоть теперь узнаю что-то путное про свое здоровье. Роза (так ее зовут) сказала, что инфаркта нет. А что есть, это мы выясним в понедельник после эхографии сердца.

Интересно, что все воскресенье давление у меня было невероятно низким: 90 на 50 и даже на 45. Во как колбасило организм.

Пан Михаил не подвел, привез мне и зарядное устройство для телефона, и зубную щетку, а также свежие фрукты. Хотя, надо сказать, кормили в этой провинциальной больничке вполне прилично.

Пробыл я там четыре дня, на пятый выписали в состоянии, годном для дальнейшей работы собственным корреспондентом по странам Центральной Европы.

Опять приехал мой добрый ангел пан Михаил, я его довез до дома, а сам направился в чешскую столицу. Жизнь продолжалась.

С радиацией на ты

В свои семьдесят восемь лет он был бодр, подтянут, вел активный образ жизни и не терял чувства юмора - явный признак хорошего здоровья. У него совершенно непроизносимая фамилия, яркие голубые глаза и прекрасная память. Я специально заостряю внимание на здоровье, потому что всю свою жизнь пан Михаил провел на урановых шахтах: много лет - простым забойщиком, потом - директором. Именно здесь, в самом центре Европы, долгое время добывалась львиная доля урана, который затем в виде концентрата транспортировался в Советский Союз.

Издавна из этих гор извлекали серебро и свинец. О могучих радиоактивных свойствах урана тогда еще ничего не знали, однако измельченную руду использовали для производства красок. Из камня с большим содержанием урана в городе Яхимове строили жилые дома. А потом удивлялись: отчего средняя продолжительность жизни там была 35-40 лет? В начале прошлого века Яхимов навестила Мария Кюри. Она вывезла отсюда в Париж на конной повозке тонну руды. После чего этот маленький город, расположенный в горном ущелье прямо у границы с Германией, немедля стал "урановой столицей" мира.

Буквально сразу после окончания Второй мировой войны в Чехословакию из Москвы нагрянули наши специалисты с заданием: изучить потенциал урановых месторождений и наладить массовый вывоз ценного сырья в СССР. Шахта, на которой работал мой друг, в месяц выдавала 300 кг уранового концентрата. Все шахтеры имели счетчики Гейгера, регулярно смотрели, кто и сколько рентген получил. Если перебрал норму, то месяц в шахту не пускали.

- Хотя однажды мои хлопцы померили уровень радиации у нас в канцелярии - там он был куда выше, чем внизу, - рассказывал пан Михаил. Кстати, мама у него была родом из Днепропетровска, отсюда и "хлопцы".

- А как вы оказались на столь специфическом производстве?

- До 1953 года мой отец с братом сообща владели крупными земельными участками, у них было 220 гектаров - луга, поля, лес. Потом "народная власть" все это отобрала. Папа всегда говорил, что коммунизм противоречит законам природы. Так я и оказался под землей. Сказали: "Раз у тебя отец кулак, значит, или в совхоз пойдешь, или на шахту".

- Это правда, что на урановых шахтах получали большие деньги?

- Средняя зарплата в стране тогда была где-то под две тысячи крон. А у нас выходило и по восемь, и по двенадцать тысяч - это у тех, кто работал в забоях. Чтобы вам было понятно: моя первая машина, итальянский "Фиат", тогда стоила у нас 19 тысяч. Два месяца ударно поработал - и машина твоя.

- А куда добытую руду отправляли? Сразу в Советский Союз?

- Нет, вначале ее обогащали на комбинате, который располагался в Южной Чехии. Там руду размалывали в порошок, затем методом флотации отделяли другие фракции, а полученный концентрат в брикетах уже отправляли к вам. Там делали урановые стержни для АЭС. А для боеголовок использовался уже плутоний.

Когда пан Михаил стал работать директором шахты, к нему несколько раз подъезжали всякие функционеры с предложением вступить в компартию. Должность-то была номенклатурной, она предполагала, что директором может быть только партийное лицо. Но пан Михаил всегда под какими-то предлогами отказывался. Наконец все предлоги уже были исчерпаны. А тут опять к нему пришли: "Ты должен быть в первых рядах строителей социализма". И тогда он им говорит: "Ну хорошо, согласен. Только с условием: сразу дать мне какую-нибудь высокую партийную должность. Очень высокую. А лучше - самую высокую".

Больше к нему с такими предложениями не обращались.